Южный ветер

Перевод с английского Сергея Ильина

Грэхем Грин написал однажды: "Мое поколение выросло на "Южном ветре"". Под "моим поколением" он разумел, среди прочих, Хаксли, Олдингтона, Лоуренса, первые произведения которых, собственно, и попали в печать благодаря поддержке Нормана Дугласа. "Южный ветер" (1917), первый из трех его романов, принес ему мировую славу и переиздается до сих пор, будучи зачисленным по разряду "малой классики". У нас о Дугласе мало кто слышал. В прежнее время никому не пришло бы в голову издавать этого "язычника, гедониста и циника", ныне для непечатания тех или иных книг существуют другие причины. Но применительно к "Южному ветру" все сводится к одному — никому он особенно не нужен. А жаль. Все-таки эта книга стояла на полке набоковского Себастьяна Найта между "Странной историей доктора Джекила и мистера Хайда" и "Дамой с собачкой", а такое соседство, согласитесь, к чему-нибудь да обязывает. Настоящая публикация извлечений из романа, надеемся, хотя бы отчасти заполнит этот прискорбный пробел. Мы же скажем еще несколько слов о жизни автора.

Он родился в 1868 году в австрийском Тироле. Отец его был шотландцем, владельцем хлопковой фабрики, мать — немецкой дворянкой. Мальчиком Дуглас провел какое-то время в английских начальных школах и они ему не понравились. Настоящее образование он получил в немецкой гимназии в Карлсруэ, откуда вышел, владея как древними, так и несколькими европейскими языками, в частности, французским, итальянским и русским (это не считая родных, английского и немецкого).

Затем последовала дипломатическая карьера — два с половиной года Дуглас проработал третьим секретарем британского посольства в Санкт-Петербурге. На этом карьера и завершилась, ибо Дуглас завел скандальный роман с дамой из высшего света и счел за лучшее "испариться", по его выражению, из Петербурга. "Испаряться" ему пришлось еще не раз.

В 1898—м он женился на своей кузине, в соавторстве с которой издал первую книгу, сборник рассказов. Брак, принесший Дугласу двух сыновей, в 1903—м году распался, после чего, как пишет один из его биографов, "его сексуальные интересы были направлены преимущественно на молодых людей его собственного пола". Эта склонность, никак, кстати, не просматривающаяся в "Южном ветре", заставила Дугласа в 1916—м "испариться" из Англии, где ему грозил арест. К тому времени он уже был автором нескольких книг в жанре "путевых заметок", исторических работ и книги об играх, в которые играют лондонские мальчишки (Дуглас полагал, что истинную мудрость можно обрести лишь беседуя с мальчиками, не достигшими четырнадцати лет. Он начал также писать свой главный роман, тему и обстановку которого ему подсказал близкий друг, Джозеф Конрад. Заканчивать "Южный ветер" Дугласу пришлось на Капри, где он уже жил в 1904—1907 годах, занимаясь исследованиями по истории этого острова. Впоследствии он поселился во Флоренции, в которой провел следующие двадцать лет, основав с другом небольшое издательство, и из которой ему пришлось в 1928—м "испариться" на юг Франции по причине скандала, связанного с изданием лоуренсова "Любовника леди Чаттерлей". Затем он жил в Португалии, а с начала 40—х в Лондоне. В свою любимую Италию, на Капри, он смог вернуться лишь после окончания войны. Здесь он и оставался до конца жизни (февраль 1952), став местной достопримечательностью, для разговоров с которой люди, по имеющимся свидетельствам, приезжали чуть ли не со всех концов света, и издав напоследок сборник кулинарных рецептов "Венера в кухне, или Поварская книга любви".

Епископа донимала морская болезнь. Честно говоря, донимала ужасно.

Это его раздражало. Ибо епископ не одобрял болезней, какие бы формы или обличия оные ни принимали. В настоящее время состояние его здоровья было далеко не удовлетворительным: Африка — он был епископом Бампопо, страны в экваториальной части континента, — натворила черт знает каких бед с его желудочным трактом, превратив епископа без малого в инвалида; обстоятельство, которым он отнюдь не гордился, считая, что дурное здоровье делает человека никчемным в рассуждении какой бы то ни было полезной деятельности. А никчемность он презирал пуще всего на свете. Здоровый или больной, он всегда почитал необходимым безупречно делать свое дело. Вот в чем состоит главное жизненное правило, говаривал он. Стремиться к безупречности. Быть лучшим среди себе подобных, к чему бы это подобие не сводилось. Отсюда проистекала и его привязанность к туземцам, — они были такими славными, здоровыми животными.