Юность Остапа, или Тернистый путь к двенадцати стульям

Вы спросите — и правильно сделаете — знал ли я лично Остапа-Сулеймана-Берта-Мария Бендера, можно сказать, бея? Еще бы мне, Коле Остен-Бакену, не знать Остапа! Насколько близко? Ближе не бывает…

Только ради всех святых, не припутывайте сюда это богатое слово — гомосексуализм.

Оська Турок, да-да, именно так — и не иначе — наша округа поголовно звала будущего безжалостного потрошителя гамбсовских стульев и подпольных миллионеров.

— Оська! Гад морской! Ты слямзил у тети Мани вставную челюсть ее покойного дедушки?

— Турок! Чтоб тебе сдохнуть под забором в непотребном виде! Надо же додуматься — подбить глазик нашему мальчонке!

Смешно и горько, но мы с будущим Великим комбинатором на одно, простите за вульгарность, очко ходили.

Он, родимый, прямо-таки и встает пред взором моей, смею надеяться, нетленной памяти — покосившийся, густо беленый, в меру щелястый (ох, те пухленькие девочки!) нужник на краю оврага, заросшего густо заносчивой крапивой и раскидистыми лопухами.

Однажды поутру будущий концессионер-банкрот и жертва неумелого покушения Оська Турок с помощью обыкновенной клизмы старательно обработал ведущие на толчак постным маслом, и соседка наша, полуторацентнерная торговка, крикливая и важная как гусыня, Тамара Леопольдовна Коляржик, потерпела катастрофу. Бесславно сгинуть в зловонной малоприятной жиже ей не дали габариты собственного зада, но этим самым дородным тараном она с треском рассыпавшегося гороха высадила все хлипкие доски задней стенки и вопя, как тонущий в Бискайском заливе танкер солидного водоизмещения, исполнила потрясающую серию завораживающих и весьма опасных для здоровья кульбитов, умудрившись даже не сломать свою жирно-складчатую шею.

Но вам-то какое дело до нужника — гораздо позже разбитого снарядом белогвардейского крейсера — и до Тамары Леопольдовны Коляржик, которая благополучно скончалась от сыпного революционного тифа?

Вы алчете анкетных данных лишь одного человека.

Вы сгораете от жгучего нетерпения — фактов, молите вы, фактов, фактиков и фактищ!

Вам, по вполне понятным (скрытым) причинам, хочется узреть в упор ту обильную почву, на которой взошло то могучее генеалогическое древо, давшее такой редкостный фрукт.

Но увы, происхождение Остапа Ибрагимовича скрыто непроницаемой пеленой таинственности и окутано мраком неизвестности.

Единственная ветвь генеалогического дуба (а скорей всего, пальмы или кипариса), доступная обозрению невооруженным глазом, вернее, голый обожженный сук — это евойный папаша.

Не уверен наверняка, был ли он действительно турецко-поданный, но чтобы смотреться вылитым янычаром, ему не хватало исключительно широких раздутых штанов, атласного пояса, кривого острого ятагана (у, мамелюки!) и белоснежной чалмы с каратистым изумрудом. Все остальные янычарские принадлежности, включая знаменательный нос (горбинка, ноздри, как у влюбленного мустанга) и бешеный холеристический темперамент, имелись у него даже в избытке.

С мамашей же Великого комбинатора — полный провал.

Обычно, как принято испокон века, в безвестности прозябают случайные и выставленные отцы.

В нашем случае — все наоборот. Папаша — и какой — налицо, а вот детородящая половина…

Когда Бендер-старший объявился в нашем городе, на руках у него уже попискивало обмоченное создание.

Как бы то ни было, но и горемычное чадо получило свою долю молока из титьки и безграничного слепого тепла. Его вскормила добрейшая тишайшая Панфунтевна, жена извозчика Ермолая, вечно пьяного и горланящего хохляцкие песни.

У Оськи прорезались зубки, а Панфунтевну прирезал Ермолай из вредности и ревности.

Папаша занялся вплотную торговлей колониальными товарами, а чадом занялась улица — наша, с деревянными тротуарами, с непросыхающей грязью, упирающаяся в панораму моря.

Если привлечь средневековое реабилитированное шарлатанство, центурии Мишеля Нострадамуса, хиромантию, белую и черную магию, научную астрологию и гадание на кофейной гуще, чаинках и бобах, то можно приблизительно — но с достаточной точностью — определить знак Зодиака, под которым родился Остап. Несомненно — это Водолей, ну конечно, не Близнецы или Рыбы, и тем более — не Овен…

Тьфу ты, опять не туда понесло.

Выправляем азимут, даем поправку.

Итак, мы героически росли плечом к плечу, деля тумаки, солнце, просоленный воздух и прочие атрибуты беззаботного, не омраченного излишней родительской опекой и надуманными условностями детства.

Но вот впереди в туманной перспективе замаячила частная гимназия Илиади. Все преуспевающие люди нашей округи отдавали своих отпрысков в это мрачное строгое заведение. А отец Оськи Турка — коммерсант и негоциант — медленно, но верно вползал в гору успеха. Ему даже завидовал мой — почти интеллигентный — родитель, преподающий физику в той самой гимназии Илиади.