Йцук

Два часа бестолковых попыток выдать из себя хоть одну внятную строчку канули в лету. Я сидел и бездумно набивал на клавиатуре буквы слева направо:

Й, Ц, У, К…

Кто вообще такой этот Йцук?..

В жарком зное душного июля в этом ненавистном мне раскалённом добела городе с безостановочно снующим народом, шипящим и брызжущим во все стороны горячим маслом колючих слов, гибла любая творческая мысль. Опрокинув в себя остатки тёплого виски, я с отчаянием бросил пустую бутылку в ведро с бумагами и закрыл плывущий перед глазами монитор ноутбука, обречённо положив на него отяжелевшую голову.

— Йцук!

Он обернулся, ожидая увидеть знакомое лицо. Но видно, что шутник не собирался себя раскрывать. В жёлтой дубраве гулял только ветер.

Как же быстро кончилось лето. Его как будто и не было никогда. Йцук помнил только жаркий июль, но не этого года, и не прошлого. Он помнил лишь сухой июль своей жизни, что приходит сразу за беззаботной весной. И вот теперь он стоит в сером ватнике с холодной пилой на плече. Посреди родной тайги, где родился и вырос, где прожил трудную и голодную, но в целом достойную и счастливую жизнь, а теперь вместе с ней погружался в состояние остывающей осени.

— Отговорила роща золотая на груди утёса-великана, — бросил он вслух шумящему лесу, так, словно это был отзыв на пароль. И, протянув руку перед собой, ввёл в воздухе через шифт "С", затем, приподняв мизинец, добавил: "ергей".

Доктор сказал, что это остаточный тик после травмы головы, и скоро это пройдёт.

Йцук периодически вытягивал руку и в пустоте вбивал пальцами одно и тоже слово. Сергей. С-ергей. Кто вообще такой этот Сергей?

Травму Йцук получил в начале лета, когда на причале сорвало с погрузчика четыре могучих ствола и они прокатились дружным раскатистым эхом прямо в чёрную невозмутимую воду, увлекая за собой несколько человеческих тел.

Йцуку повезло больше, чем его товарищам по погрузке. Но меньше, чем остальным, кто не участвовал в работе. Когда он открыл глаза, то не сразу вспомнил кто он такой.

Ему сказали как его зовут. Но прежнее имя было чужим, словно простой набор символов, собранный в случайном порядке, не поддающийся пониманию. Другое дело «Йцук». Так он попросил себя называть.

Йцук был уже далеко не молод, но после травмы помнил из своей прошлой жизни только жаркий июль в родном таёжном селе, где он был свободным охотником. Пока однажды, за ним не пришли с конвоем. В трудовом исправительном поселении о нём знали только по затёртой бумаге с печатью, где было лишь имя и номер статьи.

Йцук старательно напрягал память, но каждый раз вместо воспоминаний его левая рука непроизвольным тиком тянулась в пустоту и пальцы дёргались в одном и том же порядке. Со стороны это не имело смысла. Но Йцук знал, что он вбивает слово. И слово это Сергей.

В этот день силы совсем оставили его дряхлеющее тело, так и не окрепшее после несчастного случая.

Йцук вспомнил напевную песню бабушки-шамана у костра, в ней говорилось о том, что воин должен погибнуть от стрелы своего врага и тогда он родится снова. В этом или другом мире, но там, где он будет нужен больше всего, там где его ждут.

Йцук почувствовал, что больше никому в этой жизни не нужен.

А значит ему пора.

Он бросил пилу и не обращая внимание на окликающего напарника, бездумно побрёл вниз по склону. Туда, где блестела чёрным металлическим блеском широкая покойная река.

Ветер в желтых кронах шумел ему вслед, повторяя вновь и вновь странное, ставшее таким родным имя: «Йцук, Й-цук…»

А он спускался всё ниже к реке, вытянув руку перед собой и нажимал через шифт: "С — ергей, С — ергей…"

— Стоять! Стоять я сказал! Стой, стрелять буду! — Ломающийся голос солдатика задрожал откуда-то справа и сверху, создавая какафонию фальшиво, но так рьяно выстраданных нот.

Когда ледяная вода поднялась Йцуку по грудь, его пробрала дрожь и левую руку свела судорога. Рука больше не слушалась. Лишь безвольно лежала на плаву. Хотя он видел, что пальцы, будто и не его, всё равно продолжали дёргаться и вводить символы: "С-ергей", "С-ергей".

Далеко впереди, ближе к середине реки, Йцук различил лодку. В ней сидело двое. Взрослый мужчина и мальчик лет десяти. Мужчина нахмурился и одобрительно кивнул. А мальчик улыбнулся и махнул, приглашая с ним присесть.

Йцук узнал в мужчине своего отца. И мальчика узнал. Улыбнулся самому себе, такому забавному, маленькому, и подался навстречу.

Наконец прогремел выстрел. Довольно запоздалый, успел подумать Йцук, жалея юного перетрухавшего солдатика, тянувшего до последнего.

Черная гладь воды поплыла перед глазами и накрыла собой Йцука, вместе с его золотой тайгой, где он родился, прожил, и умер как настоящий мужчина…

Было уже темно, когда я вынырнул из забытья, и задыхаясь от духоты и похмелья, лихорадочно вцепился в металлическую крышку ноута.