Йоулер

Хотя почти все дома на окраине этого городка в Висконсине были запущены и убоги, не было ни одного, пользующегося более дурной репутацией, чем тот, что стоял у реки, — с покосившейся верандой, грязный, давно не крашенный. Если бы не чахлая герань в горшке на подоконнике и в несколько рядов развешанное на длинных верёвках застиранное бельё можно было подумать, что дом необитаем. Но все же здесь жили люди: мужчина и женщина, их облик мало чем отличался от облика дома.

Кошка, живущая в доме, терпела женщину, которая её кормила, но ненавидела мужчину, от которого вечно пахло алкоголем. Он мог вдруг неожиданно разразиться ругательствами и с силой отшвырнуть кошку ногой. Только проворство спасало её от смертельного удара.

Последние недели кошка действовала с величайшей осторожностью. Было около полудня, когда она подошла к дому и по привычке остановилась и прислушалась, прежде чем прыгнуть в открытое окно кладовой. Хотя она не слышала ничего что могло бы вызвать беспокойство, внезапная тревога охватила её. Она осторожно перепрыгнула через порог и направилась в угол кухни, где в фанерном ящике были спрятаны её котята. И тут же застыла на месте. Над ящиком склонился мужчина, держа в одной руке мешок из рогожи, а в другой — её котёнка. Его движения были полны враждебности, и котята, чьи водянистые, бледно-голубые глаза открылись только два дня назад, чувствовали это и подавали голоса, слабо, испуганно мяуча.

Призываемая к действию этими звуками, кошка-мать промчалась через кухню, прыгнула мужчине на спину и вонзила в плечо зубы. Мужчина взревел от боли, уронил мешок и котёнка в ящик, сорвал с плеча кошку и швырнул её об стену. Он поднял её и кинул в мешок, вслед за ней побросал извивающихся котят, потом завязал мешок бельевой верёвкой и, перекинув через плечо, вышел.

Едва придя в себя, кошка-мать, все ещё дрожа от боли и страха, попыталась успокоить своё потомство низким голосом и несколько раз лизнула котят. Через мгновение она уже царапала и грызла мешок зубами и когтями. Удивительно быстро она проделала в мешке дыру, почти достаточную для того, чтобы выбраться. Вдруг мешок бросили на землю. Хотя это усложнило работу, она продолжала грызть и жевать мешковину, все время глубоко и угрожающе рыча. И снова её котята мяукали и кричали в ужасе.

Мужчина, цепляясь за неровности склона, спустился вниз по крутизне к берегу; возле моста, пересекающего реку Чиппиуэй, он взял большой камень, а затем вернулся к мешку. Он привязал камень к мешку, ворча и ругаясь, дотащил свой груз до середины моста и перебросил мешок через парапет.

Падение в холодную воду ужаснуло кошку и котят, живой клубок маленьких и больших лап судорожно задёргался в мешке: каждый отчаянно боролся. Кошка-мать вдруг почувствовала, что её голова и передняя лапа пролезли сквозь сделанную ею дыру, и, хотя она быстро слабела, ей удалось, в последний раз неистово рванувшись, освободиться от мешка. Отнесённая сильным течением, она с шумным вздохом подняла голову над поверхностью воды.

Когда кошка с трудом выбралась на согретый солнцем берег, она была очень слаба и измучена. На всем полуторасто-метровом отрезке реки, отделяющем её от моста, котята не появились. С трудом дотащившись до небольшой ложбинки возле развесистого дуба, она скатилась туда и заснула. Проснувшись через несколько часов, она выбралась из своего убежища и, стоя на одеревенелых лапах, долго-долго пристально смотрела на реку, до самого моста, и низкий, сверхъестественный, жуткий звук поднимался из её горла. Потом она отвернулась и медленно вошла в лес.

Это была необычно большая серая кошка. Когда теперь, в сумерках, она шла, припадая к земле, вдоль опушки леса, она была почти невидима: так хорошо скрывала её серая шкурка. Она почти не издавала звуков. Лишь изредка скрип зубов, обгладывающих добычу, указывал на её присутствие.

На первый взгляд она казалась простой домашней кошкой. Но при более внимательном рассмотрении её обострённая реакция, осторожность и пугливость, пронзительное свечение глаз выдавали в ней дикое существо.

Так оно и было. Действительно, её, дикую кошку, когда-то приручили, но теперь она вернулась в своё прежнее состояние. Наверное, она была более дикой, чем любое другое дикое животное здесь, в Висконсине. Потому что она знала лучше, чем другие звери, как страшен великий враг всего — человек.