Ёкай

Жизнь Марка Хейза оказалась в опасности ещё за сотни лет до его рождения. Виною тому стал японский мальчик, уснувший во время ритуальной игры хяку моногатари кайданкай. А дело было в седьмом месяце по лунному календарю, когда по старинной традиции на чайных домиках вывешивали бумажные фонари.

Удушливая жара даже к вечеру не отступила от города. Клочковатые облака, предвещая грозу, пенились на тёмно-синем небе и собиралась в рыхлые кучи. Сад вокруг чайного домика был неподвижен, весь в дымных тенях; азалии и дзельквы с причудливо изогнутыми ветками застыли размытыми фигурами. Космы тумана ползли между кустарниками, опутывали каменные фонарики и пожирали статуи божков.

В час Собаки1 по тропинке, усыпанной хрустящим песком, пробежала маленькая служанка в холщовом платье. У входа в домик она сняла деревянные сандалии и скользнула внутрь. В крохотной кухоньке на жаровне с древесным углём пыхтел чугунный котелок, от которого исходил восхитительный аромат вьюнов и тушеного лука. Служанка сглотнула слюну, переставила котелок на красный лакированный поднос и по коридору торопливо зашагала к самой большой комнате, где девять торговцев и Сэтору, внук хозяйки, третий час подряд рассказывали леденящие душу истории. Она опустилась на колени перед скользящей дверью и, поставив поднос на пол, отодвинула её. В нос ударил кислый запах морских водорослей и уксуса. Простая квадратная комната с окном в сад была выстелена татами. Торговцы обмахивались круглыми веерами и слушали старика в шёлковом хаори. Он сидел на мягкой подушке дзафу и постоянно дёргал косматую седую бороду, придававшую ему грозный вид.

– Клянусь, я думал, это моя жена! Она имеет привычку поздно вечером распускать волосы и долго расчёсывать их гребнем. Так вот. Я раздвинул сёдзи и вошёл в спальню. Жена сидела ко мне спиной, рядышком на низеньком столике стояло блюдо с рисом и маринованной редькой. Не успел я и слово произнести, как волосы у неё на голове зашевелились, череп на затылке разошёлся, обнажив чудовищный рот с острыми зубами и языком-змейкой.

Служанка испуганно ахнула и опрокинула чашечку с тёплым вином, которую как раз подавала молодому мужчине с гладковыбритыми впалыми щеками. Но он не обратил на это внимание, а только воскликнул, равнодушным тоном маскируя отвращение:

– Неужто Футакучи? Будь она неладна.

– Она самая. И вдруг волосы-щупальца удлинились, схватили мисочки с едой и запрокинули в ненасытное горло. Я от ужаса не мог и шагу ступить, раздумывая, как это демон проник в моё жилище. А зубы с противным треском перемалывали посуду, слюна стекала по спине, а из утробы вырывался болезненный стон. А потом щупальца потянулись ко мне, по халату поползли прямо к шее и принялись душить. Тут уж я очнулся от морока, попытался освободиться, стал хрипеть и звать на помощь. К счастью, в то время у меня гостил брат. Он услышал мой зов и ножом перерубил волосы Футакучи.

Дрожащая от страха служанка мельком взглянула на Сэтору, который смущённо пожал плечами. Дети дружили и часто играли в саду у водоёма с золотыми карпами, а теперь вот не по своей воле оказались на жуткой церемонии.

– Иди, девочка, домой, – произнёс старик и обернулся к Сэтору. – А ты не забудь затушить очередной фонарь, как только история окончится. Мой отец рассказывал, что как-то играющие сбились со счёта. Открылся проход в потусторонний мир, и оттуда вырвались злые духи. Все жители дома бесследно исчезли, словно их и не было вовсе. Запомни, мальчик, девяноста девять, и ни историей больше, иначе случится беда.

Служанка несколько раз поклонилась, поспешно собрала грязные миски и бросилась к раздвижной двери. Сэтору затушил один из тринадцати оставшихся бумажных фонариков, что тревожно дрожали по периметру комнаты. Глянул в окно и заметил подругу, убегающую прочь от чайного домика. Её белые носочки то и дело мелькали среди чёрных кустов и булыжников. Вспышка молнии на мгновение выбелила вечер, потом сильный удар грома сотряс воздух и землю, и наконец-то хлынул ливень.

Митиаки, молодой торговец сыром, зловещим тоном прошептал:

– Гроза во время хяку моноготари – плохая примета. Но ещё хуже – прийти ночью на перекрёсток. Обязательно повстречаешься с каким-нибудь призраком. Недавно я видел юрэя. Это была женщина в белом погребальном саване, длинные волосы полностью закрывали лицо, а вместо ног – пустота…

… Сэтору внимательно считал истории, тем более у опьяневших от саке торговцев заплетался язык, и они так и норовили перескочить на другую тему. Например, им чудилось, что снаружи кто-то ходит. Быть может, рассуждали они, дух дождя бродит по пустынной улице.