Явление Люцифуга

– Явись, Люцифуг![1]

Я даже подпрыгнул от неожиданности. Кто это здесь может меня звать, да еще так нагло? «Явись!..» А попросить по-хорошему? Например: «Люцифуг, подойди, пожалуйста, у меня к тебе важное дело…» Мне как-то сразу очень захотелось разобраться с этим наглецом, но голова так трещала, что даже глаза было больно открывать. Так что я решил не обращать на эти слова никакого внимания. Вроде как приснилось.

– Явись, Люцифуг! Явись, гадкий демон!

И голос-то какой противный: громкий, дребезжащий, с завываниями. И это как раз в тот момент, когда мне так нужен покой! Вчера мы здорово засиделись с Бафометом, Баальзубом и другими ребятами. Там и Лилит была… Мм!.. А что было дальше – хоть убей, не помню! А ведь этот нектар у старика Вахуса так хорошо пошел! В общем, просыпаюсь, голова раскалывается так, что лучше бы и не просыпаться. Вот я и слетел быстренько на эту планетку. Тут всегда тихо, знакомых никого… Нашел место подальше от этих самых, как их там, людей! И вот на тебе!

Погодите-ка… Что он сказал? «Гадкий демон»?! Этот наглец еще посмел обзываться?! Придется все-таки глаза открыть и объяснить кое-кому, как следует ко мне обращаться!

– Явись, Люцифуг! И служи мне! Иначе…

Так! Этот гаденыш обзывается по-всякому и еще требует, чтобы ему служили! Да мне даже папаша так сказать не посмеет! Даже если сильно наберется! Сначала я думал просто шугануть наглеца, а потом опять на боковую, но, похоже, придется проучить его как следует. «Гадкий демон»! Что бы с ним такое сотворить, чтобы он говорить не мог?

Ох, зачем здесь этот свет! Я-то устроился на ночной половине планеты, но, как видно, спал долго. Перед глазами только пятна какие-то! А этот горлопан все не унимается. И еще вонь стоит такая, хуже, чем у старого Вахуса в сортире.

– Иначе я буду мучить тебя страшными словами… Ну-ка, послушаем! Что же он за такие слова знает?!

Может, пригодятся в светской беседе. Ну, там, послать кого-нибудь по необычному адресу. А взгреть его я всегда успею. Вот только зрение восстановится…

– Тетраграмматон![2]

Чума его побери! Как язык такое выговаривает?!

Наконец я продрал глаза. И чуть со смеху не лопнул. Стоит посреди поляны какой-то монашек. И ряса-то ему велика, и усы только прорезались. А уже обзывает честных демонов и приказывает им. Откуда столько наглости-то у молодежи? Главное, стоит весь бледный, как покойник, язык заплетается, сам дрожит, как листик; кажется, дунешь – и свалится. А все туда же!

А уж что он там вокруг себя понакалякал! Абстракционист хренов! Пентаграммы какие-то, круги, символы такие, что академик не разберется… Всю ночь небось старался. Это, как я понимаю, чтобы мной управлять. А через эти линии я типа не перейду! Ну-ну, молодой человек! А вонь откуда? Ну точно: бросает в костер всякую дрянь. Где он набрал такого: и порошки, и змеиная кожа, и черт знает что! А может, и не знает… Не такой он, наш черт, и умный, только важничает! А что это у него за книга такая неподъемная? Черная, с замком. Занудство, наверное, страшное… Текст, что ли, поленился выучить?

– Ну здесь я, здесь! Чего надо? – Я понял, что этот чудик может меня развлечь. Конечно, следовало проорать громовым голосом: «Кто звал меня?» Ну или что-нибудь покруче загнуть. Но только не сегодня! Мне уже за то, что я эти слова смог выдавить, медаль нужно дать. Ох, как голова болит…

Видели бы вы, что с монахом случилось! Я, честное слово, думал, сейчас обделается. Если бы я прорычал как следует, так оно и вышло бы, зуб даю. Но уж больно голос у меня получился жалобный и измученный. Как он задрожал! Чуть в обморок не грохнулся! А чего демонов вызывать, раз такой слабонервный? Или сам не надеялся? Вон как озирается, меня ищет. Самое забавное, что нас, демонов, никакой человек увидеть не может. А вот мы их – пожалуйста.

– А, Люцифуг! Ты явился! Ты явился по моему приказу!

Ну что за самомнение такое?! Ишь как сразу голос изменился! Ну ни дать ни взять командир. И быстро так оправился… Может, не такой уж и слабак.

– Ну, явился. Дальше-то что? – Пусть думает, что по его приказу. Я его потом разочарую. А пока: интересно же, зачем звал.

– Теперь ты будешь служить мне! Ты будешь выполнять мои приказы.

– Еще чего! – Все-таки этот тип меня раздражает. Он сильно рискует, что я могу и не дослушать, обидеться.

– Ты будешь мне служить, гадкий и лживый демон, иначе я буду тебя мучить страшными словами.

Ну зачем так орать? И обзывается опять. Неужели нельзя потише и по-хорошему? И чему их там, в монастыре, учат? Пусть со своим аббатом так разговаривает!

– Тетраграмматон!

– Ох, замолчи! – воскликнул я. Он так гаркнул эту тарабарщину, что я едва не оглох. А уж как в голове застучало – будто там поселился взбесившийся дятел! И почему я его не придушил на месте?!