Ястреб с холмов

Издали уступы походили на каменные ступени странной формы. Стоя на дне ущелья, за этими уступами, никто не заметил бы человека, который карабкался по этим ступеням на вершину утеса. Считается, что подняться можно даже на отвесную скалу, если на ней достаточно много выбоин и выступов, — и, разумеется, если у тебя достаточно сил. Но только не в том случае, если этот склон покрыт глиной, а любой торчащий из нее камень может выскочить именно в тот момент, когда ты уцепишься за него или используешь как точку опоры. Один неверный шаг, одно неверное движение руки — и ты летишь на дно скалистого каньона глубиной в триста футов.

Но по склону утеса поднимался не кто иной, как Фрэнсис Ксавьер Гордон по прозвищу Аль-Борак, и в его намерения вовсе не входило окропить своими мозгами ни это гималайское ущелье, ни какое-либо другое.

Восхождение подходило к концу. До края верхнего уступа оставалось несколько футов, но этот отрезок пути как раз и был самым опасным. Гордон остановился, чтобы смахнуть пот со лба, и глубоко вздохнул. Потом еще раз поглядел на последний барьер, который предстояло преодолеть, и изо всех сил вцепился в край уступа. Снизу доносились крики, полные ненависти и жажды крови. Верхняя губа Гордона вздернулась. Сейчас он напоминал пантеру, которая услышала голоса охотников. Однако вниз он не посмотрел.

Из-под сломанных ногтей показалась кровь. Он был почти у цели, и как раз в этот момент земля буквально уходила у него из-под ног! По склону зашуршали ручейки осыпающегося гравия. И вдруг, словно в единственном выплеске силы, Гордон зарычал, оттолкнулся ногами от ускользающей опоры и рывком подтянулся на руках — вернее, на одних пальцах. В какой-то миг, вися над бездной и слыша, как галька и валуны с грохотом катятся по склону утеса, Гордон ощутил дыхание вечности. Затем его железные бицепсы вновь напряглись. Еще рывок — и он перекатился через край последнего уступа, тут же сел и пристально посмотрел вниз.

На самом деле, на дне ущелья он не мог разглядеть ничего, кроме непролазных зарослей. Скалы скрывали Гордона от тех, кто находился внизу, но делали невидимыми и самих наблюдателей. Впрочем, он и без того знал: где-то в зарослях рыщут те, на чьих ножах еще не высохла кровь его друзей. Нетерпеливая ярость в голосах преследователей сменилась растерянностью. Перекличка становилась все тише, пока голоса не стихли где-то на западной оконечности ущелья. Они пошли по ложному следу, который непременно приведет их в тупик!

Гордон стоял на краю огромной скалы — единственное живое существо среди каменных твердынь. Горы возвышались со всех сторон, подпирая небо, словно атланты с дочерна загоревшей кожей. Возможно, кто-то почувствовал бы восторг, кто-то ощутил бы себя муравьем, песчинкой мироздания. Но Гордон был далек от поэтических размышлений о мрачном величии окружающего пейзажа, равно как и о собственной незначительности.

Этот величественный пейзаж был для него лишь фоном, декорациями, среди которых разыгралась человеческая трагедия. При воспоминании о ней в душе Гордона закипал гнев, а крики, затихающие где-то вдали, снова пробуждали в нем жажду мести, подобно тому, как порыв ветра заставляет волноваться едва утихшее море. Американец вынул из-за голенища нож, который спрятал перед началом восхождения. Острая сталь еще хранила следы крови, и он ощутил нечто похожее на злорадство. В долине, на дне ущелья, лежат мертвецы. Их много, и далеко не все они — его друзья-африди. Некоторые из них — из племени оракзаи. Подлые гиены, приспешники Афдаль-хана — предателя, который притворялся другом Юсуф-шаху, трем вождям его племени и его союзнику-американцу. И который пригласил их, чтобы по-дружески обсудить дела, и устроил кровавое побоище.

Рубаха Гордона была изрезана в лоскуты, кое-где на коже можно было разглядеть следы ножей — неглубокие, но все еще сочащиеся кровью, черные волосы слиплись от пота. На поясе висели две кобуры, но обе были пусты. Он неподвижно стоял на утесе и издали мог показаться статуей. Увидеть, как поднимается и опускается его грудь, было не проще, чем пламя, которое разгоралось в черных глазах американца, вздувающиеся на висках вены или напряжение, которое превращало его мышцы в сталь.

Убийство — обычное дело в горах. Но убийство предательское? Зачем, из-за чего? Гордон все еще не мог ответить на эти вопросы. Для подобного вероломства не могло быть причин, оно противоречило всякому здравому смыслу. Сначала — дружеская беседа, неторопливая и спокойная, как река на равнине. Люди, сидящие вокруг костров, на которых закипает чай и жарится мясо… И вдруг, без всякой причины — удары ножей, грохот выстрелов… Воины падают замертво, и ни один так и не успевает вскинуть револьвер или выхватить кинжал. Воины из племени африди, его друзья.