Йанто Путешественник (СИ)

Всё началось со скуки. Уже много позже Мишка мог сказать это совершенно определенно: во всей этой череде совершенно невероятных, порой даже просто пугающих приключений, был виноват всего лишь мимолетный порыв скуки. Вообще-то, Мишке, в его четырнадцать лет, такое состояние было вовсе не свойственно, — но что прикажете делать, если у вас то нудное, крайне неприятное состояние, которое врачи обозначают мудреным словом «ОРЗ», а ваши родители ушли в театр, и вернутся только поздним вечером? Читать нет ни сил, ни настроения, смотреть телевизор тоже, — да и что там смотреть, когда по первой программе опять выступает дорогой Леонид Ильич, а по второй идет какой-то невероятный по нудности концерт? Да и не нравилось Мишке пялиться в этот дурацкий лакированный ящик, — всё равно, словно смотришь через мутное стекло. Одно название, что цветной, — ну, видно, что цветочки на рукавах у артистов розовые, — ну и что? В окно и то интереснее смотреть…

Мишка вздохнул и поднялся с дивана. За окном чернела непроглядная сентябрьская ночь, — как обычно в сентябре, с дождем. В такую погоду и в такое время хорошо как раз лежать на этом самом диване с хорошей книжкой, — но все интересные книжки в доме давно читаны и перечитаны, а лезть в неинтересные не хотелось. Хотелось, как ни странно, гулять, — но куда пойдешь с температурой-то? Да и поздно вообще-то уже…

Мишка подошел к окну. Дом его стоял на берегу превращенного в озеро карьера, и в малолетнем возрасте он страшно любил смотреть на тусклые окна домов напротив, представляя, что это проплывающие мимо корабли, — или что даже он сам плывет куда-то на корабле. Иногда он так увлекался, что почти наяву чувствовал качку, и видел, как далекие огни движутся мимо бесконечной чередой…

Всё решил, как ни странно, мимолетный порыв свежего воздуха из форточки, — воздух был сырой, прохладный, пахнущий сырой землей и палыми листьями, и Мишка решил выйти на балкон, — хотя мама категорически это запрещала.

Ещё раз вздохнув, мальчишка поднялся на цыпочки, сдвинул тугой шпингалет, открыл внутреннюю дверь, потом наружную…

Сырой ночной воздух мягкой прохладной волной обдал лицо. Мишка шагнул на балкон, тут же поёжился, ступив на бетон босиком, потуже затянул халат, осмотрелся…

На улице, как и положено ночью, царил мрак. Налево, у школы, светили три тусклых синих фонаря, направо, между лесополосой и озером — ещё пять. Плюс тусклые желтоватые окна домов напротив. Вот, собственно, и всё. Озеро казалось провалом непроглядного мрака, над которым тлело тусклое, сизое, туманное небо. Неуютненько…

Мишка невольно передернул плечами. Над водой висел тонкий, похожий на шепот звон миллионов падающих капель, — странный, неприятный звук, словно над ушами вьются какие-то насекомые. Глухой, ровный шум падающей с крыш воды, ни людей, ни машин, — страшновато, в общем. Раньше он даже боялся выходить на балкон ночью, — вдруг из озера вынырнет какой-нибудь динозавр и схватит? Сейчас Мишка давно уже не верил в динозавра, но, всё равно, как-то неприятно, словно смотрит на него кто…

Он решил уже вернуться в комнату, — и в этот миг краем глаза заметил движение, сначала — лишь скользящую по мокрому асфальту тень. Кто-то шел по разбитой асфальтовой дорожке между домом и озером.

Мишка повернул голову, с удивлением заметив холодный синий отблеск на обнаженных плечах, — для десяти или двенадцати градусов сентябрьской ночи прохожий был одет, мягко говоря, легковато, — а скорее, и вообще не одет. Но, за плечами торчат какие-то палки, в руке тоже палка…

Прохожий вдруг замер, чуть повернувшись, потом вдруг быстро побежал, — совершенно беззвучно, как тень. Лишь когда он замер под балконом, Мишка понял, что он его заметил. Теперь он увидел, что это парень одного, примерно, с ним возраста, а палка у него в руках — это копьё.

Мишка ещё ничего не успел толком подумать, даже не испугался, — всё же, второй этаж, высота метров пять, — но мимо балкона из чердака в подвал проходил какой-то непонятный кабель. Мишка давно порывался выяснить, зачем он, но так и не собрался. Парень одним стремительным движением закинул копьё за спину, ухватился за этот кабель и быстро, — очень быстро! — полез вверх, шустро перебирая руками и упираясь в стену пальцами босых ног.

Мишку словно ветром внесло в комнату. Будь он здоров, он тут же захлопнул бы и запер дверь, и побежал в кладовку — за топориком. Но сейчас голова у него была как чугунная, и потому он просто замер, отчаянно пытаясь понять, привиделось ему или нет.

В проеме двери мелькнуло что-то темное, — незваный гость ловко спрыгнул на балкон, ещё миг, — и он вошел в комнату, щурясь от яркого света.

Мишка ещё попятился, потом замер, наткнувшись на тумбу маминой швейной машины, и ошалело глядя на гостя.