Я вижу тебя изнутри

Катя запомнила, что началось все со странной вибрации.

Жарким утром 10 июля, когда она пришла на работу, ее буквально с порога вынудили взять отпуск. Половина проектов замерла, все работники биохимической лаборатории разъехались кто куда, и раньше начала августа на возобновление нормального режима нечего было и рассчитывать.

– Подписывайте заявление, Екатерина Степановна, – сказал ей начальник. – Смотрите, жарища какая стоит. Хоть на пляж съездите, искупнетесь. Вот мы с женой и внуками…

– Дурацкое времяпрепровождение, не вижу в нем смысла, – сообщила Катя в своем обычном, то есть рассеянно-бесцеремонном стиле. – Охладиться можно и в ванне, там чище и удобнее.

– Это ж не только вода, – обиженно заметил начальник: он был добрым человеком и к Кате за много лет привык, но иногда его коробило. – Это ж природа…

– На московских пляжах природа?

– А вы к морю съездите.

– Нет, я не люблю жару и не хочу плавать просто так. Да ладно, у меня дома есть кондиционер.

С этим Катя и ушла. Всю дорогу она размышляла над третьей главой своей докторской диссертации и недовольно морщилась: выходила какая-то профанация. Ей не нравилось направление, которое принимала тема, и чем дальше она продвигалась, тем больше хотелось все поменять, но было жалко трудов. Уже и статьи вышли в ВАКовских журналах, и оппоненты подобраны. Неужели отказываться? И всю оставшуюся жизнь быть кандидатом наук, каких миллионы? Получается, даже в работе она не будет успешной?

С раскаленной улицы Катя нырнула в прохладный подъезд и с облегченным выдохом ввалилась в лифт. Там уже стояла размякшая от жары женщина, которая, обмахиваясь бесплатным журналом из тех, что раскидывают по почтовым ящикам, пропыхтела:

– Молодой человек, вам какой этаж?

– Шестой, – бросила Катя, коротко на нее глянув.

– Ой, извините, женщина…

– Угу, ничего, – Катя отвернулась и сразу погрузилась в прежние раздумья о диссертации. Она к подобному привыкла. При росте почти метр восемьдесят, короткой стрижке и широких плечах ее со спины часто принимали за мужчину. Те, кто видели лицо, путались реже: у Кати были тонкие черты и большие светлые глаза, только взгляд слишком пристальный и цепкий, как у истинного исследователя.

На шестом этаже почему-то было жарко и душно почти так же, как на улице. Привычно поскрежетав в двери заедающим ключом, Катя вошла в полумрак квартиры и прямо в уличных ботинках потопала включать кондиционер.

Жила она одна, что ее полностью устраивало. Романтика ее не слишком интересовала по той же причине, что не интересовали высокие должности: это съедало время, которое можно было бы потратить на исследования. Единственный раз попробовав закрутить роман с коллегой, она просто не поняла, зачем ей лишняя нагрузка: приходить с работы и обслуживать взрослого мужчину, кормить его и обстирывать, будто какую-то домашнюю собачку. Даже общность интересов (он был больничным врачом) ничем не помогала, наоборот, создавала дурацкую конкуренцию из разряда «кто больше устал». Тогда, потерпев месяца четыре, Катя выставила коллегу за дверь и наконец вздохнула спокойно.

Кондиционер был включен, чай налит, и можно было подумать, как поправить главу диссертации. Катя подошла к своей домашней лаборатории: старому, в темных пятнах, столу, плотно уставленному грязными пробирками, банками с реактивами и горелками – потерла руки и подтащила поближе микроскоп.

И тут началась вибрация. Сначала задребезжала люстра – странно, прерывисто. Потом зазвякали друг об друга все стеклянные предметы на столе. На несколько секунд все прекращалось, потом начиналось снова. Катя только и могла, что морщиться от зуда в ушах и придерживать звенящие реактивы.

Такое иногда случалось и раньше, но вибрация обычно была слабее, да и заканчивалась быстрее. Ремонт у верхних соседей, что ли? Катя наморщила лоб, пытаясь вспомнить, кто вообще живет наверху, но, конечно, не вспомнила. Она не любила лишнего общения, потому что не удосужилась изучить правила людских приличий. На работе хватало медицинской терминологии и слова «пожалуйста», а вот попав к кому-нибудь в гости, она сразу чувствовала себя потерявшейся в темном лесу непонятных условностей. Второй раз, как правило, ее никуда не звали.

Через сорок минут постоянного звона и полной невозможности работать терпение у Кати закончилось: она хлопнула дверью квартиры и широкими шагами через одну ступеньку пошла разбираться.

Нужную дверь на седьмом этаже удалось найти без труда: она с противным звяканьем вибрировала на петлях. Теперь было слышно, что кроме вибрации из квартиры идут какие-то очень низкие звуки, похожие то ли на рев, то ли на мычание. Катино раздражение, пока она жала на звонок, успело превратиться в интерес.