Я вернусь

2183 год. Человечество, объединённое в Земной Альянс[1], давно вышло в космос. Раскопки на Марсе открыли доступ к инопланетным технологиям, изучение которых привело к громадному скачку вперёд и открытию «эффекта массы» — технологии преодоления светового барьера и выхода за пределы Солнечной системы. А открытие реликтовой ретрансляторной сети дало возможность путешествия по всей галактике. Однако наивно полагать, что галактика пуста и безопасна, прыжок и попытка активации ретранслятора 314 приводят к контакту, а затем и конфликту с инопланетной цивилизацией известной как турианцы. Конфликт, произошедший 26 лет назад в 2157 году, получил название Войны Первого контакта, и только вмешательство других видов, таких как азари и салариане, входящих в конклав Совета Цитадели, не дало перерасти конфликту в глобальную войну на уничтожение. Так человечество впервые встретилось с братьями по разуму и узнало о надвидовой галактической структуре — Совете Цитадели.

Третий десяток лет Земной Альянс учится сосуществовать с многообразием галактических видов, постепенно, путём проб и ошибок вливаясь в, пусть не всегда дружную, галактическую семью.

Так начинается игра «Масс Эффект», плод людской фантазии, ставший, вдруг, далеко не игрой, а пугающе реальной действительностью, пусть даже и для одного человека…

Возле шипевшего помехами экрана, в рубке связи, она же пост дальней связи БП-13, застыло трое. Высокий крепко сбитый негр, в полётном скафандре, со знаками различия капитана, не армейского, а флотского капитана, что равняется полковнику наземных подразделений флота, царь и бог на борту фрегата, Дэвид Андерсон. Рядом турианец в лёгком боевом скафандре, инопланетянин с птичьими чертами лица, чья эволюция хоть и привела к гуманоидному виду, но шла своим хитрым путём, сформировав вокруг жизненно важных органов внешний панцирь, крайне прочный из-за большого содержания металла в нём. Естественная защита любого турианца, да плюс мощные, пусть и короткие когти на пальцах, вызывали лёгкое чувство опаски при каждой встрече с ним — Найлус, СПЕКТР Совета, боевик с широчайшими полномочиями, ищейка Совета Цитадели, ну и карающая рука, в особых случаях. И я — коммандер космодесанта, в армейской десантной броне, многострадальный, в будущем, Джон Шепард.

А ведь каких-то три месяца назад меня звали вовсе не Джоном, да и не Шепардом, и был я — Павел Кореев, двадцативосьмилетним офицером регионального управления ФСБ. Потом трах-бабах, как в том фильме: упал, очнулся, и я уже тридцатидвухлетний коммандер спецподразделения десанта Пятого флота ВКС Альянса с литерой N7 на рукаве, которая присваивается элите, офицерам диверсионных групп, и только за опыт боевых операций. В жизни Шепарда таким был Скиллианский блиц, после которого цифра 7 прочно и навсегда вписалась в шеврон.

В Шепарда меня закинуло как раз в период подготовки к первому практическому походу «Нормандии»: новейшего разведывательного фрегата совместной с турианцами постройки, оснащённого передовой системой маскировки и мощной двигательной установкой, каковые должны были пройти обкатку в реальных условиях, а посему, фрегат был включён в состав 63-й разведывательной флотилии Пятого флота.

Затем кому-то пришла в голову «светлая» мысль, а почему бы практический поход не совместить с заданием особой важности, и вот сейчас фрегат висел на орбите Иден Прайм, в стелс-режиме, а мы, в который раз, наблюдали дрожащую запись нашлемного регистратора безымянного лейтенанта наземных сил, который запечатлел приземление на планету огромного чужого корабля. Запись оборвалась, когда позиции пехоты накрыла плотная серия разрывов.

— Гоп-стоп, мы подошли из-за угла,

Гоп-стоп, ты много на себя взяла…

— Что, Шепард? — удивлённо повернулся ко мне Андерсон, естественно русску мову не разумеющий.

— Да так, ничего, — на интерлингве ответил я.