Я тебе не друг!

– Клим, я не хочу разрываться между будущим мужем и нашей с тобой дружбой. Пожалуйста… ты мне дорог.

– Рад за тебя.

– Клим, – стонет в свои ладони, – я, пожалуй, поеду. Не стоило, наверное, приходить.

Она хочет подняться, но я не позволяю, тяну на себя.

– Стой, я не прав. Не уходи.

Лу замирает. Смотрит на мои пальцы, сжимающие ее запястье, и возвращается обратно. Какое-то время мы молча смотрим в экран. Шампанское сменяется виски. Разговоры возобновляются, и даже проскальзывает смех.

А потом, потом она говорит то, что я не хочу слышать.

– …не хотела подслушивать. Но так вышло, – вздыхает и смотрит на янтарную жидкость в своем бокале. – Он высмеял невинность. Сказал, что с целками одна морока.

Лу делает глоток и морщит свой маленький нос.

– Я даже думала избавиться от… ну ты понял, – краснеет.

Она что-то еще говорит, а меня распирает злость. Задушить ее хочу. А этого козла на фарш пустить.

Что вообще в ее голове? Неужели она готова ради этого утырка на все? Абсолютно на все.

– Могу помочь, – завожу руку на спинку дивана и ядовито улыбаюсь. Мой тупой стеб переходит границы. Знаю.

– Шутник, – вздыхает, но после резко запрокидывает голову. Смотрит мне в глаза долго, пристально. Не дыша. – Ты серьезно можешь…

– Лу, – неосознанно повышаю голос.

– Нет, подожди, это же… это.

Луиза отодвигается, скользит бедрами по дивану и заводит руки за спину. Расстегивает змейку на платье и медленно высвобождает плечи. Грудь, живот. Ее платье спущено где-то до паха.

И я, наверное, должен отказаться. Выставить ее за дверь. Поступить правильно, но я этого не делаю. Пялюсь на ее сиськи, чувствуя, как в горле становится суше.

– У тебя много подружек, ты никогда на этом не зацикливался…

– Ты мне сейчас секс по дружбе предлагаешь?

– Видимо, да, – понижает голос и смотрит своими огромными глазищами.

Клим.

Заседание в ректорате началось уже как минут десять. Забавно получается, собрание есть, а виновника нет. Припускаю ходу и взбегаю по лестнице. Второй, третий этаж позади. Длинный коридор – и вот этот заветный кабинет, прямо перед моими глазами. Одергиваю рубашку, уже привычным жестом прохожусь пятерней по волосам, а потом просто вваливаюсь в эту богадельню, моментально приковывая к себе внимание десяти пар глаз. Десяти недобрых пар глаз – что важно.

– О, Рябина, и ты здесь, – наигранно удивляюсь и пожимаю другу руку. Его загребли сюда со мной заодно. – В чем повинен?

У деканши дергается глаз от нашей милой беседы, но ей не впервой.

Хотя, если бы не отчим, а точнее причитания матери, с универом пришлось бы покончить еще год назад. А так Мельников просто периодически подкидывает на лапу высшему педсоставу. Это он так принимает активное участие в моем воспитании. Не всегда же рукоприкладством заниматься. Иногда нужно и заботливого батьку из себя построить. Опять же, перед всеми баблом своим потрясти и показать, как он неродного сына «любит». Только вот любовь у него слишком садистская какая-то.

Принимать его подачки у меня нет и никогда не было никакого желания, только маму расстраивать не хочется. Она все пытается воссоздать семейную идиллию. Было бы из чего.

– Итак, – Николай Иванович, наш ректор, поправляет свои круглые очки, которые занимают добрую половину лица, и, поджав губы, пробегает глазами по сунутым под его длинный нос бумагам, – Мельников, я надеюсь, вы в курсе темы, которую мы здесь обсуждаем?

Морщусь, потому что на автомате хочу его поправить. Вяземский, не Мельников. Я не просил, чтобы мне приписывали фамилию этого… папаши. К тому же буквально на днях получил новый паспорт, с первой страницы которого Мельниковская фамилия вылетела с треском.

– В курсе, – подтверждаю и убираю руки в карманы джинсов.

Непринужденная поза и спокойствие – то, чего так не хватает присутствующим здесь.

– Отлично. Может, расскажете нам, как вы и Рябинин, – переводит взгляд на стоящего рядом со мной Саву, – додумались устроить этот ночной балаган? Разнести пол-общежития….

На последних словах Николай Иванович идет красными пятнами, тяжело дышит и даже повышает голос. Только бы инфаркт его не долбанул. Не хочется брать такой грех на душу.

– Это же форменный беспорядок, Николай Иванович! – Рябина наигранно прикладывает руку к груди. Сердобольный. Радеет за универ и его моральный облик.

– Прекратите паясничать, Рябинин. Вы и Мельников – организаторы этого… этого, не побоюсь сказать слова, борделя.

– Простите, но я не понимаю, о чем вы, – наклоняюсь чуть вперед, еле удерживаясь, чтобы не усмехнуться.

– Разгильдяйство, – вопит деканша, а социологичка возмущенно качает головой, – вы и ваш товарищ Рябинин абсолютно не соответствуете нашему университету. Эти вечеринки, алкоголь, хамство. Вам не стыдно? Устроить такое в первую неделю учебного года!

– Стыдиться чего? Того, что я не делал? – улыбаюсь краешком губ, а Иваныч сатанеет еще больше.

– Вы посмотрите на него, клоун!

– Простите, Фаина Аркадьевна, но здесь не цирк, – чуть понижаю голос.

Деканша бледнеет.