Я стираю свою тень - 3

«Трень-трень-трень», — монотонно звонил колокольчик, подвешенный к дуге упряжки-тройки, которая тащила меня по снегам необъятного белого поля. Странно, но я был одет совсем не по погоде, в легкую медицинскую накидку на голое тело. Суровый морозный ветер пронизывал мое холодеющее тельце. Я пытался скрючиться, чтобы снизить аэродинамическое сопротивление ледяному воздуху, но он все равно залетал под накидку, оставляя ледяные ожоги на открытой коже.

— Доколе? — выкрикнул я в снежную бесконечность.

Она ответила мне «трень-трень-трень». Жуткая неопределенность убивала меня сильнее страха околеть. Почему это случается со мной так часто? Откуда у судьбы такое настойчивое желание погубить меня холодом? Вопрос, как я тут очутился, меня не особо волновал, потому что я внятно не мог сказать, кто я такой вообще. Чье-то скрюченное тело, которому дали мое сознание. Однако я помнил, что уже замерзал раньше. Наверное, это было фантомное «я» отделившееся от основного в момент тяжелого психического состояния. Такое «я» несчастья, выхватившее из всей жизни только яркий момент трагедии и осознающее себя им.

Почему-то заболела грудь, появилось ощущение, будто мне забрался внутрь ледяной штырь и ворочает мои еще теплые внутренности.

— Устройство извлечено, — раздался у меня в голове незнакомый голос.

— Спасибо, — поблагодарил его женский голос, на мгновение согревший меня теплыми фантомными ощущениями.

— Заживление в криосне не происходит. Их будет нужно переместить в медблок.

— У нас есть индивидуальные капсулы.

— Ух ты, это же технологии высших.

— Я одна из них. Беглая.

— Не имею привычки интересоваться. Хочу пожить.

— Это правильно. Бежим мы не от счастливой жизни. Хотя, от нее, бывало, я бегала так же упорно.

И снова тройка понесла меня в полной тишине, нарушаемой монотонным звоном колокольчика. Я оттопырил накидку на груди и увидел кровавый след в районе солнечного сплетения. Теплая кровь тонкой струйкой текла к пупку. Я снова закутался поплотнее и согнулся в позе зародыша, чтобы сэкономить тепло и остановить лихорадочное сокращение мышц тела. Чьи это были голоса, и почему я точно знал один из них, но никак не мог вспомнить, кому он принадлежит. Попытки вспомнить ни к чему не привели. Да и как можно вспомнить кого-то, когда не помнишь, кто есть сам.

Мороз колотил меня, но я все никак не умирал и даже позволил себе распрямиться, привыкнув к состоянию. Не знаю, сколько это продолжалось, течение времени мне казалось слишком субъективным, но постепенно лошадки вынесли из снежного плена. «Трень-трень-трень» поменялся на «Динь-дилинь-дилинь». Снег потускнел и опал, а сани стали тормозить о выступившие наружу черные проталины. В воздухе запахло озоном, а по венам потекла теплая кровь. После того, как тело мое промерзло насквозь, тепло подействовало на меня, как сильнейшее снотворное, которому я не мог сопротивляться. Мои глаза непроизвольно закрылись, и я уснул, провалившись в бесконечную тьму.

А потом я начал просыпаться, медленно и тяжело, словно лежал под бетонной плитой в теплой грязи, испытывая недостаток воздуха.

— Самый ответственный момент, когда легкие делают первый вдох. Они еще не набрались прежней эластичности, от растяжения альвеолы могут лопнуть и случится кровавая мокрота. В этом нет ничего страшного, если вовремя переложить пациента в капсулу.

— Сколько времени требуется для восстановления?

— В стандартном медблоке не более двух суток, но в ваших капсулах возможно меньше. Я не особо знаком с их процессом восстановления.

— Мы не могли просмотреть устройство, способное причинить вред удаленно или поставленное на таймер?

— Могу ответить только за те, которые знаю, их мы извлекли. В вашем случае правильнее опасаться не устройств, а какой-нибудь отложенной во времени генетической бомбы, которая может привести к сбою работы всего организма.

— Я думаю, капсула найдет подобные отклонения. Она на порядок выше всех технологий, которые мы создали без помощи высших.

— Очень на это рассчитываю.

Я начал понемногу вспоминать. Признал голос Айрис, своей ненаглядной возлюбленной, из-за которой вся моя жизнь перевернулась с ног на голову, потом опять на ноги и опять на голову, и так много раз. От этих головокружений полностью сбился жизненный ориентир. Хоть я и получил массу впечатлений, недоступных рядовому землянину, пора с ними было прекращать, чтобы не превратиться в космического сумасшедшего.

— Так, так, ну вот, температуры тел наших пациентов приближаются к жизненному уровню. Еще немного и мы дадим разряд для активации нервных импульсов.

— Нейроинтерфейс не сгорит?

— Не должен. У него защита. В любом случае, он самовосстанавливающийся, нужно только подождать.

— А с другой стороны, в ближайшие много лет он нам без надобности.

— Вы не собираетесь возвращаться домой?

— Собираюсь, как раз туда я и собираюсь.