Я === код

«На самом деле, мы все не существуем. Руки, ноги, голова – это все одна видимость, а на деле есть только нули и единицы. И какой тогда во всем этом смысл? Чего ради мы тут убиваемся?!»

Этот вопрос задал мне Кирилл Казаков, когда мы с ним сидели однажды вечером, в конце октября, на общажной кухне. Точнее, сидел-то только я, пялился в экран планшета, вертел в руках кружку с давно остывшим кофе и пытался понять, отчего хренова функция все никак не желает запускаться, хотя по идее должна. А это ведь я еще даже не приступал к поиску гребанных спецсимволов, при одной мысли о которых хотелось бросить все и пойти работать на завод, крутить гайки! Кирилл же расхаживал по кухне из угла в угол, словно ему в ней тесно.

Не скажу, что его заявление меня сильно удивило. Все мы время от времени думали о чем-то подобном. Особенно по вечерам. Особенно на первом семестре. Особенно те из нас, кому никак не давался поиск этих чертовых спецсимволов.

А Кириллу пришлось, наверное, еще тяжелее нас всех. Это теперь понятно, учитывая весь тот трэш, который он потом учинил. Уж на что у нас сумасшедший Институт, но история Кирилла вышла даже по его меркам – просто из ряда вон! История, где любовь, программирование и магия переплелись между собой так тесно, что не разорвешь.

Многие потом его обвиняли, кое-кто даже говорил, что его и вовсе надо было убить, или хотя бы отправить из Института с синей таблеткой в зубах. Я этого мнения не разделяю. Я вообще думаю… впрочем, кого интересует, что я думаю? Это история не про меня, а про Кирилла, а я в ней лицо незначительное. Давайте уж о нем я дальше и буду рассказывать, а начну с самого начала.

А началось все с того, что Кирилл Казаков, в ту пору еще одиннадцатикласник, сидел однажды февральским вечером в своей комнате за компом, и тоже пытался разобраться с каким-то неработающим кодом, который ему задали задебажить на курсах программированию. Тогда это еще был не Протолан, а какой-то самый обычный, человеческий язык программирования. Кажется, JavaScript.

В комнате было темно. За окном мела метель, засыпая снегом узкий двор между двумя высотками в Новой Москве. На кровати в противоположном углу комнаты чуть мерцал в темноте мобильник, на котором младшая сестренка Кирилла Настя смотрела какую-то дораму, заткнув уши наушниками.

Кириллу тоже изо всех сил хотелось заткнуть уши. За стеной в кухне ссорились родители. Впрочем, «ссорились» – не совсем правильное слово. Кирилл считал, что ссорятся люди сгоряча, а здесь это все началось уже давно, не меньше года назад, и давно стало привычным, и бесконечным, как октябрьский дождь.

На людях родители еще держались, дома предпочитали разговаривать только о насущном, чтобы «не начинать», но стоило кому-нибудь из них дома выпить, как он тут шел к другому, и начинал с полуслова бесконечный разговор о том, как ему испортили жизнь.

Можно было бы подумать, что речь идет о каких-то потерявших человеческий образ алкоголиках, но это было вовсе не так. Отец Кирилла был руководителем в ИТ-компании, это он привил ему любовь к программированию. Очень любил говорить, что это профессия будущего, причем почти единственная. Мать же его преподавала в университете конституционное право. Просто вот так у них сложилось: хорошо еще, что он ее не бил.

В постоянных попытках выяснить, кто же из них перед кем больше виноват, они доставали из шкафа какие-то истории из прошлого, одна омерзительней другой, даже не заботясь о том, что их могут услышать дети. Максимум заботы состоял в том, чтобы закрыть на кухне дверь. Это помогало, пока они говорили вполголоса. Когда переходили на крик – не работало совсем.

Кириллу было невыносимо все это слушать, он рад бы был включить какую-нибудь музыку, но под музыку ему плохо думалось, а проклятый код упорно не желал работать, и Кирилл вновь и вновь всматривался слезящимися глазами в экран, пытаясь найти чертов баг, но уже мало что соображая.

Он мог бы пойти сейчас в кухню, наорать, потребовать, чтобы они прекратили. Он уже пробовал. Это ни разу не помогло. Оставалось сидеть здесь и чувствовать, как в нем самом закипает ярость, смешанная с отчаянием. Однажды в таком состоянии он чуть не запустил мобильником в окно. В последнюю секунду остановил руку. В другой раз запустил стаканом в стену, и потом долго собирал по постели осколки.

Кирилл знал, что они, скорее всего, не разведутся. Что-то держало их вместе. А это значит, что все это будет продолжаться снова и снова, и не будет конца. А самое главное, что Кирилл любил их обоих, и не хотел, чтобы они развелись. Или хотел? Да какая разница?!