Взгляд в прошлое

Странные мысли порой одолевают книголюбов, опьяненных Старинной кожей переплетов и пресыщенных изобилием слов на желтоватой бумаге. Стоит хотя бы двум библиофилам оказаться рядом, как они тут же начинают сравнивать фитцдже-ральдовского Ника с конрадовским Марлоу, или применять волновую теорию к парадоксам Зенона, или обзывать рекалесценцию [1] остывающего железа кратковременным сумасбродством, присущим кризису среднего возраста. Я довольно долго был знаком с причудливыми выкладками одного такого знатока. Звали чудаковатого ученого Мортимер Феч-нер. Я познакомился с ним три года назад на «Хольсоне», каковой прославился торговлей редкими и старинными рукописями. Конечно, аукционистам случалось продавать и Марка Твена_г и Вермеера, но специализировалось заведение на восстановлении и хранении инкунабул и пергаментов, исполненных собственноручно такими светилами древности, как Тертуллиан [2] или Альберт [3].

Как-то раз я пришел на аукцион с поручением приобрести первое издание Коперника «О вращении небесных сфер», опубликованное в 1543 году, когда сам Коперник пребывал на смертном одре. Эта чрезвычайно редкая книга заслуживала особого внимания, потому что числилась в списке библиотеки Кеплера [4], и в ней на полях были собственноручные примечания и заметки владельца.

Начальную цену назначили в 600 тысяч долларов. Я присутствовал на аукционе как агент покупателя, который пожелал остаться неизвестным. Мне тогда было 23 года, и я полагал, что все на свете знаю. Два года я изучал предмет у самого Ларкина, великого человека, которого я разгадал много позже: он обладал толстой кожурой репутации, оставаясь довольно-таки мелкой сущностью. Я привнес в наши с ним отношения искреннюю любовь к книгам и наивную веру, что коллекционеры тоже их любят. Он же снабдил меня деловым подходом к изучению и оценке предметов, а также придал моим манерам некоторый налет изысканности и искушенности. Это был уже мой пятый аукцион.

Как и остальные покупатели, я заблаговременно, еще неделю назад приходил сюда, чтобы осмотреть книгу. Я обратил внимание на дефект в букве «Н» в четырнадцатой строке двадцать пятой страницы и сравнил образец почерка Кеплера с заметками на полях. Изучил официальное свидетельство подлинности, выданное самым авторитетным экспертом по Кеплеру и Копернику. И у меня не зародилось ни капли сомнения, что книга и заметки - подлинник.

В день аукциона я оделся весьма тщательно. Ларкин учил меня, что для агента девять десятых успеха составляют умение привлечь внимание, подать товар (самого себя), а также талант выступления на публике. «Всегда надо, - наставлял он, - воплощать образ богатства, прозорливости и благоразумия, чувства собственного достоинства и абсолютного авторитета в своей области». Именно поэтому в моем гардеробе было два якобы повседневных костюма, сшитых на заказ. Каждый из них стоил столько же, сколько трехмесячная аренда моей мансарды. По случаю такого аукциона я выбрал сизо-серый костюм. И льняную рубашку с жемчужным отливом. Без галстука. С расстегнутой верхней пуговкой.

Я прибыл в «Хольсон» за десять минут до начала торгов. Согласно программе, «Вращение» поднесут к молотку по меньшей мере через час, но я взял за правило приходить пораньше, чтобы быть на виду у своих потенциальных клиентов. С собой я всегда имел миниатюрную коробочку для золотых визитных карточек и надеялся, что у меня появится возможность щелкнуть замочком и всучить хоть пару штук в какие-нибудь очень богатые ручки.

К моему удивлению, аукционный зал был переполнен, что лишило меня возможности выбирать, с кем сесть. Вместо того, чтобы сидеть в «нужной» компании, по соседству с дорогими костюмами и сверкающими драгоценностями, я оказался зажатым между молодой женщиной, работающей агентом первый год, и пожилым, довольно убого одетым джентльменом, от которого воняло трубочным табаком. Я уселся поудобнее и взглянул на женщину: помнится, ее звали Лизетта. Она была одета в серо-голубой костюм бизнес-леди с укороченной юбкой - очень стильно и очень женственно. В бриллиантовых серьгах сияли и переливались огоньки, когда она поворачивала голову.

- Привет, Сэм.

- Салют, Лизетта. Необычайно многолюдно для начала торгов, с чего бы это?

- Они подняли цену на дневники Кеттльмана. Я думала, ты знаешь… Всё утро обзванивали покупателей.

- У меня мобильник был отключен, - печально сказал я. Ни за что и никогда я не отключил бы телефон перед торгами, даже несмотря на свое отсутствие в списке особых клиентов, которых принято предупреждать о любых аукционных изменениях. И попасть в этот список я не мог. А она и подавно. Интересно, откуда она узнала?

- Скорее всего, Ришад собирается стать единственным претендентом на эти дневники и самолично прибудет торговаться. Сегодня днем он летит обратно в Египет, и программу из вежливости подстроили под его планы, - сообщила Лизетта.