Взгляд из Зазеркалья

Алиса прикрыла глаза. Сердце трепетало в груди, словно пойманное в силки. Прохладные атласные простыни холодили разгоряченную кожу. Всё, что было пару мгновений назад, упорхнуло, словно стайка бабочек, покидая благоухающий цветок. Оставалось цепляться за недавние грезы, понимая, что с каждой секундой они всё дальше от реальности. Открыв глаза, Алиса наблюдала, как собственная реальность в лице угрюмого молодого человека, скользнула взглядом по её обнажённому телу. Девушка томно потянулась и откинула на плечо тяжелую копну золотистых волос. Лукавая улыбка тронула её губы, когда парень нахмурился ещё больше.

– Прикройся, и прекращай меня соблазнять, – строго сказал он, одеваясь.

Она, уверенная в своей сексуальности, не подумала выполнить настоятельную просьбу. Наоборот, переменив позу так, чтобы длинные ноги с изящными лодыжками выглянули из-под простыни, она усмехнулась. В глазах горел вызов. Похлопав по опустевшему месту рядом с собой, Алиса негромко позвала:

– Иди ко мне…

– Нет, нет, нет. Я и так опаздываю на важную встречу.

Она надула губки. Угрюмая реальность в лице собеседника упрямо не желала смягчаться.

– Надоели мне твои важные встречи, бесконечные отъезды, долгое отсутствие, а потом здрасьте, приехали, люби меня и развлекай…

– Алиса, девочка моя, ведь это моя работа, за которую мне платят деньги… немалые деньги, между прочим, – спокойно, словно малому ребенку, объяснял молодой человек.

– А я замуж хочу! Ты промурыжишь меня, и бросишь…

Молодой человек усмехнулся:

– Я где-то слышал, что брак – это тайный заговор женщин против мужчин. Хорошо сказано, n’est-ce pas2?

– Не переводи разговор! Ты как наркоман, посидишь полмесяца дома, и у тебя ломка. Мне уже надоело отлавливать тебя между поездками. Я ощущаю себя надувной куклой, которою надувают по надобности, а потом сдувают и забрасывают в антресоль, чтобы не мешала.

Не дожидаясь ответа, Алиса вскочила с кровати и начала стремительно одеваться. Как назло скомканные и разбросанные накануне вещи категорически не хотели возвращаться на свои места, норовя одеться то наизнанку, то задом наперед.

Парень подошел к ней вплотную, развернул к себе и обхватил лицо ладонями, заставив посмотреть в глаза:

– Душа моя, я ведь никогда и ничего тебе не обещал. Его карие, такие родные, глаза были как никогда серьёзны, и от этого стало еще тяжелее. Ком сдавил горло, на глаза навернулись слёзы. Всё оставалось по-прежнему.

Яркие вспышки сменялись стремительным остыванием и отдалением. Так же, как живут миллиарды планет во Вселенной, лишенные взаимных чувств.

– Знаю, что ты меня не любишь, но я не могу без тебя…

Разыгравшаяся маленькая собачка Алисы, не ощутившая накал страстей, норовила куснуть молодого человека за штанину. Он, рассмеявшись, подхватил померанского шпица за бока. Доведя его до бешенства, бросил на кровать. Оттуда донеслось презрительное фырканье.

– Ладно, радость моя, одевайся быстрее! Мне надо тебя накормить, наш столик уже ждет.

Девушке бы плюнуть, и уйти искать счастья в другой обители, но безмерная любовь к этому человеку, надежда, которая умирает последней, не давая здраво взглянуть на действительность. Она заставила её, проглотив обиду, пойти с ним обедать.

Молодую пару в кафе уже ждали.

– Ваша любимая шакшука3 готовится, – любезно уведомил подошедший официант.

– Тебе она ещё не надоела? – с сарказмом заметила Алиса, занимая столик.

– Она возвращает мне силы после общения с тобой. Девушка покраснела от едва сдерживаемого гнева.

– Жан, ты можешь быть серьёзным?

– Жизнь, моя девочка, и так очень серьёзная штука, зачем же её усложнять ещё больше?

– Ладно, куда ты направляешься на этот раз?

– Думаю, что к франкоязычному населению…

– И надолго?

– Судя по новому контракту, нет. А как твоя работа? – спросил собеседник, чтобы перевести тему разговора.

Алиса махнула рукой. Она была неплохим врачом онлайн-диагностом, начинавшим свой день в серебристосерой высотке в форме спирали, отстроенной на руинах детской поликлиники. Утреннее кофе, диагностические карты, контроль показаний и информаций из виртуальных датчиков здоровья. Каждое действие отточено, как и каждый диагноз, впечатываемый в карту пациента. Привязанность к работе заставляла порой сопереживать людям, оказавшимся во власти трудноизлечимых болезней.

– Ведомство опять поднимает цены, – зло фыркнула она, – ещё немного, и пользоваться услугами нашей клиники смогут единицы…

– Сначала деньги – потом стулья. На этом уже давно построена вся наша жизнь, – в тон ей ответил Жан.