Выжить вопреки

С трудом поднявшиеся веки позволили разглядеть потолок палаты Николаевского военно-морского госпиталя.

Первое ощущение – лежу полностью обнаженный, укрытый знакомыми с юности простыней и слегка колючим войлочным одеялом. С потолка глаза опускаются на окно и осматривают палату: да, не физиотерапевтический кабинет, а именно больничную палату.

Смутное беспокойство наполняет меня. Последнее, что помню – споткнулся на входе в магазинчик – кафе в Николаевском военно-морском госпитале.

Палата знакомая, был как-то здесь, а содержимое… Вместо ламп дневного света высоко под потолком висят две лампочки Ильича с проводкой, закрепленной на фарфоровых изоляторах и в тряпичной изоляции. В палате возле четырех коек с панцирной сеткой стоят деревянные тумбочки, на одной из кроватей кто-то лежит. Откуда такой анахронизм – вместо современных покрытых эмалью штампованных шкафчиков и стоек для капельниц?

А на стене возле входной двери висят портреты Калинина, Сталина и Ленина, в верхнем углу – открытый динамик, из которого слышится песня в исполнении Леонида Утесова. Но самое удивительное – рядом с портретами бывших вождей висит на стене давно забытый кумачовый треугольный вымпел – «Победитель социалистического соревнования образцовой палаты военно-морского госпиталя». Бред какой-то.

Смотрю на пол и вижу знакомую с детства картину: на полу под дверцей топки печки-голландки – стопка дровишек и ведерко угля, настоящего антрацита. От кафеля печи явно тянет теплом. Такого в наше время быть не может, ведь это же лечебное заведение. Где знакомые трубы и батареи центрального отопления?

Смотрю на ноги и вижу прикрепленную к стойке кровати классическую фанерную коробку, в которую раньше укладывали краткую историю болезни больного. Белеющий уголок какой-то бумаги обозначал правильность догадки. Тело само собой отреагировало на необходимость увеличения объема информации, несмотря на какую-то слабость, я смог потянуться и достать сдвоенный листок из школьной тетрадки. Что за анахронизм? Записи выполнены перьевой ручкой (с характерными изменениями утолщенности и небольшими кляксами в углу) и химическим карандашом, обнаруженным в том же коробе.

Чужой почерк, с непривычки, оказался трудно читаемым. Больничный лист разными почерками заполнен на имя старшего лейтенанта Прохорова И. А. – с трудом понял. Читаю дальше: испанка, осложнение, а главное даты – все от ноября 1940 года. Волосы встали дыбом, это что розыгрыш?

Скрип койки и мои телодвижения не остаются не замеченными. Слышу скрип пружин соседской кровати и радостный возглас соседа по палате.

– Прохоров, наконец-то ты очнулся. Сестра, сестра, Прохоров очнулся.

Спустя несколько мгновений высокая двустворчатая дверь открывается и в палату забегает медсестра в белой косынке с вышитым красным крестиком, белоснежном халатике. Но самое удивительное – у нее на ногах. Под суконной серенькой прямой юбкой виднеются шерстяные чулки и туфельки «от бабушки». Небольшой рост и миловидное лицо с наивными, слегка навыкате глазами, толстая коса, свисающая до талии, плотно сбитая, слегка полноватая фигура с грудью третьего размера. Увидев мое сидящее на кровати тело, явно с открытой душой обрадовалась моему пробуждению.

– Прохоров, наконец-то ты пришел в себя. Ой, извините, вы очнулись. Больной, вам нельзя подниматься, немедленно ложитесь.

Крепкие руки, умело взяв за плечи, привели мое тело в горизонтальное положение. Тут же, что-то вспомнив, медсестра стремглав побежала на выход.

– Вячеслав Викторович! Вячеслав Викторович, Прохоров пришел в сознание, – раздалось за открытой дверью.

Через несколько минут топот ног в коридоре известил о прибытии Вячеслава Викторовича и его окружения. Палата наполнилась людьми в белых халатах под предводительством начальника терапевтического отделения.

Это для нас грипп – обычное острое респираторное заболевание, настигающее каждого как минимум дважды в год и переносимое на ногах, в основном без обращения к врачу. А вот больному Прохорову повезло поменьше, страшная болезнь испанка свалила его в городе Николаеве и дала такое осложнение, что больной пролежал сутки в горячке и еще сутки в бессознательном состоянии.

– Молодой человек, возможно, вы вернулись с того света. Вам явно повезло.

Если бы знал Вячеслав Викторович, насколько его слова были недалеки от истины.

– Теперь полежите еще пару деньков, и вы сможете покинуть наш госпиталь. Тем более что скоро и ваш экипаж пойдет в Измаил.

В палате я оказался вместе с лейтенантом Крыловым, подхватившим ту же испанку и служившим во флотском экипаже при 61-м заводе.