Вторая жизнь гридня Степана

Непонятное забытье ушло, и я очнулся. Каким-то образом мне удалось за это время вместо больничной палаты оказаться на улице.

Где, пока было неясно. В темноте безлунной ночи ничего не было видно. Я привычно перешел на тепловой уровень восприятия и замер в изумлении.

Вместе обычной цветовой гаммы перед глазами появилась серо-черное изображение лесной чащобы.

– Что за шутки? – удивленно подумал я. – Может, меня погрузили в виртуальную реальность? Поговаривали, что в госпитале ЕИВ святого Алексия Феодоровича такое практикуют. Но я то в него после отката попал. С чего меня так нагружать?

Сразу в памяти всплыло оскаленное лицо старой ведьмы с клубящимся над головой черным маревом проклятия. Сотник Макар лежал без сознания рядом со мной, а несколько молодых новобранцев катались по мокрой траве, зажимая уши, из их вытекших глаз катились кровавые слезы.

Оскал у ведьмы неожиданно исчез, и она почти сочувственно произнесла:

– Устал солдатик? Ничего, сейчас отдохнешь.

После этих слов черная воронка проклятия резко придвинулась ко мне.

– Пришло время умирать, – решился я, наконец, и выпустил на волю родовое заклинание. Черное марево остановилось, а ведьма разочарованно вскрикнула, когда вокруг меня причудливыми изгибами стала закручиваться сила. Она коснулась краешком черной воронки и та со скрежетом начала исчезать. Силуэт ведьмы заколебался и потек на землю красно-черными струями.

– Ну, вот и все, – успела проскочить единственная мысль. – Сейчас накроет откатом и я – труп.

Больше сознательных мыслей не было. Воспоминаний о доставке в госпиталь, сознание не сохранило. Хорошо помню только отчаяние, охватившее меня, при сообщении об утрате источника. Утром в палату зашел лечащий врач и без сантиментов сообщил эту новость. Именно после нее и началось странное головокружение, в результате которого я очутился непонятно где.

– Всматриваться в окружающее оказалось достаточно трудно. Вновь закружилась голова, и пришлось вернуться к обычному зрению. Однако сейчас полной темноты уже не наступило, видимо глаза привыкли к ночному сумраку.

Отстранившись от окружающего, я заглянул в себя и с удивлением обнаружил вместо остатков перегоревшего источника слабую искру силы. В ментальной проекции она трепетала в такт биения сердца, разгораясь в систолу и почти исчезая в диастолу.

Однако бурной радости не появилось. Еще предстояло разобраться, почему я очутился в странном лесном массиве, и откуда взялась искра Дара. Ведь буквально только что монах-врач уныло сообщил, что я "перегорел" и мне остается с этим смириться.

Пока стоял в раздумьях, потеряв привычную осторожность, небо на востоке начало алеть. Еще какая-то несообразность царапала ощущения. Со мной явно что-то было не так.

– Сережа! – раздался сзади пожилой женский голос. – Что стряслось? Никак от танцулек не отойдешь?

Резко обернувшись, я увидел пожилую женщину, с тускло светящимся фонариком в руке.

Ничего не соображая, я тупо смотрел на этот фонарь.

– Батарейки сели, – вертелась в голове бессмысленная фраза.

Бабушка, между тем, продолжала, встревожено говорить:

– Да, что с тобой внучек? Застыл столбом на тропинке, Мухтар уже минут десять тебя облаивает, даже меня разбудил, заспала, тебя дожидаясь.

Я только сейчас заметил, что действительно стою на лесной тропе, ведущей к небольшому дому.

Первая попытка задать вопрос провалилась. Язык не хотел подчиняться. Со второй невнятно удалось спросить:

– Хде я?

После чего снова застыл в удивлении – писклявый голос был не мой. Старуха нахмурилась.

– Так ты наверно вино пил, паразит, – сказала она и, шагнув ближе, крепко взяла меня за плечо.

– Пошли домой, гулена, пьяница малолетний, – говорила она, волоча меня за собой. Я послушно шагал за ней, удивляясь про себя бабкиному росту, при моих почти двух метрах, она была выше на голову.

Пройдя через заваленные хламом сени, мы зашли в комнату. Бабка щелкнула выключателем и комнату осветила лампочка без абажура, висящая на грязном шнуре. Непривычная обстановка привлекала внимание, пока я не уперся взглядом в зеркало стоящее слева у стены, в нем отражался худенький веснушчатый мальчишка в майке и пузырящихся трениках, стоявший рядом с уже знакомой бабкой.

– Это, что, неужели я? – забился ворох мыслей в голове, появилась жуткая слабость, и тут я окончательно потерял сознание.

Проснулся от голоса, бившего в уши.

– Дядька, уходи из головы, надоел! – бубнил тот, не переставая. Я приподнялся, потянулся в кровати, зажмурился от яркого солнца светившего в окно и бессильно упал на подушку.

Суть произошедшего стала ясней. Мое сознание каким-то чудом перенеслось в тело тринадцатилетнего мальчишки и, сейчас тот требовал, чтобы я убрался из его головы. К сожалению, выполнить это пожелание мне было не по силам.

– Не дрейфь, пацан! Прорвемся! – ободряюще сказал я и встал с кровати. Сережа замолк, но мое сознание чувствовало его испуг, как свой.

В комнате никого не было, из-за распахнутого настежь окна доносился птичий перезвон и крик кукушки.