Вторая жизнь

Андрей Владимирович АНИКИН

В повестях и рассказах, вошедших в книгу, нет странствий во Вселенной или человекоподобных роботов. Автор исследует возможные варианты известных исторических событий, в увлекательной форме повествует о проблемах многовариантности истории и роли личности в ней, детерминированности действий людей и свободе воли, моральном облике власти. Автор известен своими научно-художественными и научно-популярными работами по экономике и истории.

ВТОРАЯ ЖИЗНЬ

Умрешь - начнешь опять сначала,

И повторится все, как встарь:

Ночь, ледяная зыбь канала,

Аптека, улица, фонарь.

А л е к с а н д р  Б л о к

Вчера уехал мой московский гость - внук Сережа. Приезжал навестить старика, да заодно и отдохнуть от суеты столичной. За два вечера я рассказал ему эту странную историю. Сережа взял с меня слово записать ее, вот я и пишу.

Слава богу, времени теперь хоть отбавляй - покопался часок в огороде, и, глядишь, спина заныла. А ведь дело привычное: агроном, пусть и бывший. Да спина стала часто ныть, вроде то место, где в девятнадцатом ранило меня под Орском, когда нас гвоздила артиллерия белых...

Однако за дело.

Я кончил в четырнадцатом году Петровскую академию. На фронт под Варшавой попал в чине прапорщика. Там я, слегка лишь хлебнув окопной грязи, заболел сыпняком.

Меня отправили в Могилев в госпиталь, а оттуда почему-то перевели в местную больницу: наверно, госпитали были забиты ранеными. Я стал совсем плох, врач прямо сказал: молодой человек, если хотите что-нибудь сообщить родным, то поторопитесь. Перевели меня в особую палату, там на второй койке лежал страшно худой, обросший черно-седой бородой человек.

Ночью я очнулся от тяжелой дремоты и увидел, что сосед смотрит на меня блестящими воспаленными глазами.

- Вы не хотите спать? - свистящим шепотом спросил бородатый.

Я покачал головой, язык мне плохо повиновался.

- Я хочу вам кое-что сказать. Ваше лицо внушает мне доверие, а впрочем, у меня нет выбора...

Он помолчал. Потом сказал, пристально глядя на меня:

- Это кончается моя вторая жизнь. И я знаю, третьей не будет... Двух с меня вот так хватит...

Он провел ребром ладони по горлу, а я сквозь жар подумал: ко всему еще сумасшедший. Бородатый угадал:

- Я говорю в самом буквальном смысле и во всем отдаю себе отчет. Тут нет никаких символов, никакой игры словами. Если хотите слушать, я расскажу.

Я прочистил горло и сказал, что слушаю.

- Всегда я знал, что живу вторую жизнь, но знал как-то туманно, не до конца. А теперь уверен. Я ведь читал индийскую философию про переселение душ и прочее. Но это мистика, чепуха. А вот за мою историю эти переселенцы дорого бы дали... Вам наверняка случалось говорить себе: эх, кабы мне прожить жизнь или хоть часть ее еще раз! Как бы я славно все поправил, не сделал роковых ошибок, обошел стороной такую-то яму, не мучился угрызениями совести от такой-то подлости. Ну, это сродни мечтам Фауста, что ли...

Я кивнул головой: мол, согласен, понимаю.

Была темная ночь, тени от пламени свечки метались по стенам, и этот человек... Да у меня жар под сорок. Кризис при сыпняке - это пережить надо...

- Так вот, - продолжал бородатый, - вообразите человека одаренного, может быть, талантливого, который сам губит свои способности. Человека, от природы отнюдь не мерзавца, который в известных обстоятельствах делает подлости. Он проходит мимо настоящей любви, не замечая ее, и совершает все новые непоправимые ошибки... Такой человек родился в 1813 году в Петербурге. Это был я... Перестаньте думать, что я сумасшедший! Я отлично знаю, что мне не сто с лишним лет, а недавно стукнуло полсотни. И все же это был я. Объяснить не могу, могу только рассказать. А там судите сами. Ну, ладно, чтобы вас не пугать, я буду рассказывать в третьем лице... Итак родился Эн... или, лучше сказать, Эн-прим... А я буду для вас Эн-два...

Он улыбнулся своей выдумке.

- Отец Эн-прима был петербургский чиновник средней руки, родом из тверских мещан. Ко времени рождения сына, кажется, коллежский асессор и уже немолодой человек. Чин давал ему дворянство. Мать получила небольшое наследство, это позволило отдать Эн-прима в гимназию. Он обнаружил способности, особенно литературные. К удивлению отцовских сослуживцев, поступил в университет. Было это в 31-м году, когда в Петербургском университете царили убожество и подлость. Он не оправился еще от разгрома при Аракчееве и был под сильным подозрением у царя Николая. Не было в помине и московской патриархальности, простоты нравов. Только что пала Варшава, поляков гнали в Сибирь.