Вторая

   Вернувшись домой раньше жены, Вовка лениво и раздражённо плюхнулся на диван. Если ему когда-нибудь приходилось рисовать в своём воображении картину семейного счастья, то это была картина кисти неизвестного художника-самородка из российской глубинки, и на переднем плане всегда была любящая женщина, которая хлебом-солью встречает  мужа с работы. Глядя на эту женщину, Вовка хотел убеждаться, что его ждут, что кому-то ещё нужен этот картофельный мешок с ёмкостью для пива спереди и горячим, трепетным сердцем внутри. Но жена, когда была дома, гораздо чаще подносила ему вместо хлеба какие-то нелепые упрёки, а вместо соли - нытьё о горькой женской судьбе, либо вообще не обращала внимания на то, что кормилец явился и жаждет ласки. Когда же дело наконец подходило к долгожданной ласке, Вовке уже ничего не хотелось, потому что если тебя не встретили как следует, то настроение на весь вечер приобретает вкус высохшей картофельной кожуры. Вовка хорошо понимал тех своих друзей, кто вместо жены завёл собаку, но женщин он любил всё-таки больше, чем животных, так что выбора у него не было.

   Я говорю, что Вовка любил женщин, но ему казалось, что он любит только одну. А живёт с другой. Когда он, домашний мальчик-зайчик, мягкий, белый и пушистый как ватный шарик, поступил в институт, вокруг оказалось столько девушек, что ему сразу приспичило жениться. Даже некогда было толком выбрать спутницу жизни. И вот: жена. Выйдя замуж, она, конечно же, принялась толстеть, дурнеть - как внешне, так и характером. Семейная жизнь довольно быстро стала невыносимой, тем не менее длилась уже пять лет. За это время вместе с юностью исчезла и фигура: трудно было поверить, что эта кустодиевско-рубенсовская гора плоти обладала раньше параметрами Венеры. Глаза жены, в пору влюблённости казавшиеся зелёными, теперь  стали бесцветными, почти рыбьими. К тому же, она была на два года старше мужа, и он был ей скорее сыном, чем мужчиной. И имя это: “Вова”, детское, так называла его только мама. А жена с удовольствием подхватила эстафету сюсюканья. Нет бы “Володя”, или даже “Владимир” - прекрасное имя, внушающее уважение независимо от того, кому оно принадлежит. А тут: “Во-ва”, как будто собака лает сквозь сон. Зато жену он вообще не называл по имени: старался строить безличные предложения либо как школьник обходился фамилией.

   Вова не раз намекал, что не может больше так жить, даже не намекал, а говорил открыто, швырял правду в лицо. Говорил, что любит другую женщину и не может без неё жить, а без жены вполне может. Да вот и портрет разрушительницы семейного счастья висит на стене.

   Прекрасная Анна. На обложку модного журнала её фотографию, пожалуй, не взяли бы. Но однажды, когда она в шутку сокрушалась по этому поводу, Вовка утешил её неуклюжим комплиментом: “Зачем тебе быть моделью? Для меня ты и так модель вселенной”. Для него, как и для великого множества других воздыхателей, красота Анны была в её манере вести себя. Она умела быть нежной и дружелюбной как майский дождик даже с теми, кто был ей не совсем приятен, всегда спокойна и тиха как тихий омут. Черти, что водились в этом глубоком и чистом на первый взгляд омуте, были доступны взгляду немногих, и оттого загадочны и желанны. Впрочем, несмотря на мизерные недочёты в чертах лица, она всё же была голубоглазой блондинкой, а это многое объясняет.

   Вовкин брак не распался до сих пор лишь потому, что Анна не отвечала взаимностью. Но Вовке казалось, что она не отвечает взаимностью лишь потому, что его брак до сих пор не распался. Видимо, Анна не желала быть разлучницей, и такая порядочность только добавляла привлекательности без того прекрасной женщине. На безумную Вовкину любовь Анна отвечала крепкой и чистой как алмаз дружбой, нерушимой, но и непробиваемой. С такой подругой можно было говорить о чём угодно, излить ей всю душу. Жена все Вовкины проблемы принимала как угрозу своему спокойствию, и на любой крик души ответом был крик вовсе не душевный. Гневную рецензию на свою загубленную жизнь Вовка получал, даже не успев обнародовать тезисы своих размышлений о том, что его гнетёт. Анна же умела слушать так, что Вовка чувствовал: он - драгоценнейшее и неповторимейшее божье творенье, его жизнь - главное, что есть в этом мире, его личные проблемы, прыщик у него на спине важнее, чем рухнувший небоскрёб. Она умела давать советы так, что казалось, будто решение само пришло в голову, а сама при этом оставалась слабой, беззащитной и в меру глупой. Что ещё нужно мужчине от женщины? Но как раз того, что обычно нужно мужчине от женщины, Вовка и не мог добиться от Анны. Кстати, она не называла его Вовой, а только Володей, и за одно это он готов был любить её хотя бы до гроба.