Встретимся у кромки миров

В июне родители опять отправили меня на каникулы к бабушке. Она круглый год жила в дачном поселке на берегу моря и не хотела уезжать в город, сколько мама не звала.

— А ну, ее, вашу Москву, — в очередной раз говорила ба, — не нравится, суета одна. Нам и здесь жить расчудесно! Природа кругом. Правда, моя хорошая?

Это не ко мне обращалась бабуля, а к стоявшей рядом козе. Казалось, именно из-за Маньки она не хочет покидать поселок. Обе были упрямые и своенравные.

Мама вздыхала и садилась в машину, выкрикивая из окошка дребезжащего грузовичка, что довозил ее до станции, последние наставления. Мы с ба в один голос отвечали, — Если что случится, сразу будем телеграфировать!

Уже выучили за столько лет.

Раздолье! Солнце, море, песок! Я плавала, как рыба, а мальчишки с нашего поселка утверждали, что похожа на русалку, особенно, когда распускала свои косы. Это было мучением — просушить их после купания! Ба не разрешала ходить с мокрой головой, поэтому я поднималась в беседку, стоявшую на возвышенности, расплетала косы, и пока они сохли, наблюдала за отдыхающими, читала книжку, а если собиралась подходящая компания, играла в домино или в карты.

Каждое лето в «Старую мельницу» съезжалась разношерстная компания, но с неизменным составом. Редко когда в наш удаленный поселок попадали чужаки. Встречаясь с друзьями, всегда было интересно посмотреть, насколько они изменились с прошлого года.

Мне было пятнадцать, и я по себе судила, как резко может поменяться тело. Из сорванца с облупленным носом, вдруг превратилась в девицу и не могла больше купаться в майке и трусах. По такому случаю мама сшила купальник из цветастого ситца. С чашечками.

Когда в первый раз вышла к морю и сняла сарафан, друзья пораженно замолчали. Да, я чувствовала себя красавицей, и встретила подтверждение в реакции друзей, особенно Ингмара.

Поймав его взгляд, смутилась, не увидев прежнего приятеля по детским играм. Это был юноша. Почти мужчина. Незнакомый мужчина.

Стало жарко от осознания, что он заметил, какой я стала. И Инга (так его однажды назвал двухлетний малыш и это сокращение прилипло к нему намертво) вдруг показался мне необыкновенно привлекательным. Почему раньше не замечала этот бархатистый взгляд, эту ямочку на подбородке, делающую его лицо мужественным, и эти обветренные губы, к которым захотелось прикоснуться? А эти темные волосы просто просили, чтобы их пропустили через пальцы. Я физически чувствовала, какие они на ощупь. Шелковистые, прогретые солнцем…

— Привет, — сморозила глупость, ведь мы уже виделись. Почувствовала необходимость поздороваться с незнакомым человеком, только что обнаруженным.

— Привет, — как эхо, откликнулся Инга.

— Кира, ты идешь? — вырвала из ступора Галка, и потянула к морю.

Придя в себя, побежала следом, оглядываясь на друга, который так и остался на месте.

Море остудило, но не отвлекло. Я не слышала, что мне кричали, переживая заново этот взгляд, это охватившее чувство томления, ожидания чуда.

Поэтому я быстро вышла на берег и поискала глазами Ингу. Он был в беседке и, словно, ждал чего-то.

Что делать? Вести себя как раньше? Нет, не смогу. Он не прежний. И я только что изменилась. А как тогда?

Не найдя ответа, не решившись подойти, собрала с песка сарафан, сандалии и направилась в поселок. За спиной не услышала шаги, хотя, казалось, Инга должен был пойти следом.

Стало обидно, и я побежала. Мне хотелось плакать.

Кто это? Кира? Что с ней лучилось? Откуда эти груди? Откуда талия, фигура? Хочу потрогать кожу. Должно быть бархатистая.

Рука потянулась, но вовремя одернул и сжал пальцы в кулак.

Дурак! Чуть не выдал себя.

Что она сказала? Привет?

Как эхо повторил, — Привет.

Не могу оторвать глаз. Почему раньше не видел, не разглядел? Не могу сойти с места. Хорошо, что в руках полотенце, иначе все увидели бы, как на нее реагирую. Нужно уйти в беседку. И не смотреть! Ну, вот опять! Вышла из воды. Сейчас подойдет? Нет, нельзя. Заметит, будет смеяться! Что со мной?

До вечера провалялась в постели. Ба заглядывала, решила, что я заболела. Пришлось встать — нужно было ей помочь. Натаскала воды из колодца, почистила картошку, потом морковку, тут же отгрызая от нее сочные кусочки, и вдруг получила по рукам полотенцем.

— Что с тобой? — изумилась ба, — Посмотри, как картошку почистила!

Действительно, обнаружила, что на клубнях кое-где осталась кожура. Я взялась было исправить, но ба опять всплеснула руками:

— А морковка?

Посмотрела в чашку с морковкой, та лежала вперемежку с ботвой, часть была в мусорном ведре.

— Иди, горе, сама справлюсь.