Время войны

Новобранец, стоявший на посту в парке боевых машин, по идее вообще не должен был попасть в караул, поскольку служил всего полтора месяца, а в парке стояли новейшие танки, охрана которых была делом особой важности.

Но больше ставить на пост было некого. Позавчера последние старослужащие уехали в командировку на восток, и в полку остались одни новобранцы. Только некоторые сержанты служили больше года, а среди рядовых даже тех, кто перешагнул за полгода, было мало. И в этот вечер в караул пошли те, кто принял присягу всего неделю назад.

Перед выходом на посты новобранцев еще раз предупредили об особой важности охраны парка боевых машин, и теперь часовой страшно мандражировал, пересчитывая в уме, сколько всего было предупреждений.

Одно — перед поступлением танков: командир полка распинался перед строем минут пятнадцать. Второе — когда танки уже стояли в парке под маскировочными сетями: на этот раз кроме командира выступал еще и особист. Третье — когда тот же особист — не свой, а прибывший из штаба округа, и в немаленьком звании, таскал к себе поодиночке всех от полковника до последнего писаря и посудомойщика на кухне. Четвертое — сегодня перед заступлением в караул, пятое — на разводе и шестое — перед выходом на пост. А потом, когда новобранцы, отстояв на часах по одному разу и отдохнув положенное время, готовились выйти на посты снова — глубокой ночью в самый собачий час — начальник караула повторил все то же самое еще раз. Итого семь.

И все в один голос твердили о личной ответственности часовых за сохранность уникальной техники и тайны ее существования чуть ли не вплоть до расстрела на месте.

Посты ради такого случая были удвоены, но все равно часовые стояли (вернее, ходили взад-вперед) далеко друг от друга вне пределов прямой видимости.

Может, оно и к лучшему, а то бы интеллигентный мальчик из хорошей семьи, стоявший на посту №4 и дрожавший, словно от холода (хотя ночь была теплая и только из календаря можно было узнать, что еще не лето), чего доброго пристрелил бы коллегу с поста №5, приняв его за вражеского шпиона.

Стоять первую смену было не так страшно, потому что вечером в парке оживленно болтали и гремели инструментами ребята из РМО[1], которые по специальному разрешению зампотеха полка вели какие-то ремонтные работы после отбоя.

А теперь юношу окружали только танки, которые в темноте казались огромными сказочными чудовищами, и за любой темной громадиной мог притаиться враг.

Новобранец пытался унять дрожь и усмирить страх, но у него ничего не выходило. Он никогда не отличался смелостью и в школе был самым забитым из всех одноклассников. Это девочке хорошо быть отличницей, а у мальчиков другие приоритеты. Кумиром всей школы был пацан, который однажды умудрился получить за сочинение кол с тремя минусами, а он и ему подобные отличников не жаловали.

Понятное дело, забитый маменькин сынок, у которого папа педагог, а мама пианист, вообще не предполагал, что ему придется служить в армии. И то, что его не приняли в университет и призвали в войска с первым же весенним набором, едва ему исполнилось восемнадцать, стало для юноши большой неожиданностью.

И вот теперь он стоял на посту №4 в парке боевых машин и пугался каждого шороха и звука, которыми была полна эта дивная теплая ночь.

Нет никакого сомнения, что именно страх и спас новобранцу жизнь, когда из темноты прямо на него сзади бросился человек. Он старался ступать бесшумно, но часовой каким-то шестым чувством уловил его приближение и обернулся достаточно рано, чтобы успеть нажать на курок.

Понятное дело, часовой в панике начисто забыл про уставные требования — всякие там «Стой, кто идет?» и выстрелы вверх. Впрочем, точно так же он забыл и про то, что в случае нападения на пост часовой имеет право открыть огонь без предупреждения. Он просто нажал на курок и выпустил в неизвестного весь магазин.

Большая часть пуль ушла, разумеется мимо — куда-то за забор части в сторону города. Однако неизвестный лежал на земле без движения, и под ним растекалась кровавая лужа.

Совершенно ошалев от этого зрелища, часовой сделал шаг в сторону упавшего и с хрустом раздавил его очки, отлетевшие метра на два.

А поскольку юноша и сам был очкариком, это сразило его окончательно. Рухнув на колени рядом с трупом, часовой зарыдал, как ребенок и никак не отреагировал на топот часового №5, прибежавшего к нему на подмогу.