Время. Ветер. Вода

Ольга Леонидовна вошла в мою комнату, с интересом оглядела развешанные над кроватью постеры, квадратный стеллаж с мягкими игрушками, письменный стол и узкие белые полки, заставленные книгами. Подошла к зеркалу на комоде, заглянула в него и удовлетворенно резюмировала:

— Уютно тут у тебя.

Всё это время я тайком разглядывала её саму. Высокую, с узким лицом, в длинном темно-синем платье до колен и с тонкими золотыми часами на руке. От неё пахло сладкими благовониями, а светлые волосы, остриженные под каре, лежали безупречно.

Закончив изучать комнату, она опустилась в широкое кресло из гостиной, приготовленное здесь специально для неё, и доброжелательно улыбнулась.

— Ну что ж, я готова. А ты?

Я кивнула, собираясь с духом.

— Тебе удобно? — поинтересовалась она.

— Само собой, — я поправила экран стоявшего на коленях ноута. — Это же моя кровать, мне в ней всегда удобно.

— Надеюсь, ты будешь со мной достаточно откровенна и подробно расскажешь всё, что случилось.

— Да, конечно, хотя я всё уже рассказывала маме.

— Мама — это мама, — Ольга Леонидовна заговорщицки подмигнула, — а я — это я. Со мной ты можешь не стесняться. Поверь, я хочу помочь. И давай заранее договоримся, если вдруг не захочешь о чем-то говорить, просто скажи об этом, и я не стану тебя мучить.

Дверь в комнату медленно приотворилась, и мама торжественно внесла поднос со стаканами, графином с водой и большой миской фруктов.

— Это чтобы вы не умерли с голоду, — поставив поднос на тумбочку, она поцеловала меня в щёку. — Расслабься, всё будет хорошо. Просто будь собой.

Я проводила её взглядом.

— Не знаю, с чего начать, — сказала я в ответ на молчаливый вопрос в глазах Ольги Леонидовны. — С потопа? Или с самой поездки? Или лучше с голубя?

— Не нужно торопиться, — она ободряюще покивала. — Давай по порядку. С самого начала. Так, как у тебя записано. А если вдруг будет что-то непонятно, я спрошу.

— Хорошо, — я раскрыла экран. — Только это надолго.

— Без проблем. Я полностью в твоём распоряжении.

С Викой мы познакомились в середине марта, а к маю она уже исчезла из моей жизни навсегда. Всё произошло очень быстро, но тот отрезок времени показался мне вечностью.

Порой я пытаюсь представить, как бы всё сложилось, не встреть я её, но представить никогда толком не получается, потому что без Вики ничего бы не случилось. Совсем ничего из того, что есть сейчас. А я слишком дорожу этим, чтобы запросто вычеркнуть из своей памяти. Просто Вика была Викой и винить её, всё равно, что упрекать дождь в том, что ты промок, забыв дома зонт.

И всё-таки всё началось с голубя.

За окном в палисаднике ветер нещадно трепал тонкие ветви кустов, забирался в воротники торопливых прохожих, гнал густые чернильные облака. И они то сиротливо сбивались вместе безвольным табуном, то испуганно шарахались в стороны, открывая далекий бледно-розовый просвет. Чистый и манящий, как мои смутные ожидания чего-то необъяснимого.

— Вода — лучший растворитель полярных веществ. Для которых, как вы знаете, характерны высокая диэлектрическая проницаемость, повышенная температура кипения и плавления, — каждое своё слово Марина Олеговна отбивала ритмичным ударом указательного пальца о нашу парту. — Молекула растворяемого вещества окружается молекулами воды.

Батареи топили по полной, и жара в классе стояла невыносимая. Только благодаря приоткрытой створке окна возле учительского стола мы могли хоть как-то дышать.

Из-за этой духоты страшно хотелось спать, и, если бы не чудесное небо, мои глаза давно закрылись в дремотном, бессознательном забытье, куда бодрый, но монотонный голос химички уже вряд ли смог проникнуть.

Однако Эля, перед которой то и дело мелькал коралловый маникюр Марины Олеговны, изнывала, не имея возможности даже порисовать в тетрадке. А ведь сама вечно рвалась за первую парту — репутацию зарабатывать.

Вот только с нашими репутациями давно всё было ясно. Я — махровая ботаничка, она — полумахровая. Разница в том, что у неё получалось находить общий язык с нашими одноклассниками, а у меня нет. То было давнее, устоявшееся положение, с каждым годом принимающее всё более резкую форму обоюдного неприятия. И чем сильнее я отгораживалась от них, тем настырнее они цеплялись. Эля считала, что я сама даю повод, но объяснить, каким образом, никогда толком не могла.

— Кто помнит, что такое когезия? — Марина Олеговна выжидающе уставилась на нас с Элей.

Ещё бы, её всё равно никто, кроме нас, не слушал. Кто спал, а кто довольно громко обсуждал вовсе не химические процессы.

— Это взаимное притяжение молекул, — охотно отозвалась Эля, не вставая.

Именно ради таких моментов она садилась на это место и терпела летающий палец.

— Вита? — химичка перевела взгляд на меня.

У неё были тонкие прямые волосы, без какой-либо формы и большие круглые глаза.