Время покупать черные перстни

Александр Борянский, Карэн Котинян (Одесса)

Юрий Брайдер, Николай Чадович (Минск)

Юлий Буркин (Томск)

Степан Вартанов (Москва)

Владимир Вольф (Винница)

Евгений Дрозд (Минск)

Белла Жужунава (Москва)

Борис Зеленский (Минск)

Николай Курочкин (Благовещенск)

Рафаэль Левчин (Киев)

Рауф Мусаев (Баку)

Юрий Невский (Улан-Удэ)

Наталия Новаш (Минск)

Таисия Пьянкова (Новосибирск)

Валерий Савин (Дружковка)

Сергей Трусов (Минск)

Абдукаюм Юлдашев (Ташкент)

В этот солнечный сентябрьский день прапорщик Афонькин пребывал в приподнятом настроении. Такое настроение возникало в его душе всегда, когда удавалось что-нибудь удачно вынести (или вывезти) с территории части. В таких случаях прапорщик бодрел, веселел и чувствовал себя очень даже уютно. Вот и сейчас он легко шагал в направлении своего дома, весело насвистывая какие-то нотки, которые, однако, никак не складывались в определенную мелодию.

Прапорщик Афонькин шел пешком, хотя и имел «Запорожец». На то были свои причины.

Сегодня прапорщик Афонькин удачно провернул одно дельце. Дело в том, что недавно Афонькин, как и некоторые другие военнослужащие части, приобрел дачный участок, правда, абсолютно пустой. По сути дела, просто кусок земли. Но своей, собственной. Это событие очень сильно подхлестнуло выносную энергию Афонькина, которая несколько упала после того, как он наконец построил гараж. Прошло два месяца — и уже чего только не было на афонькинском участке! Но сегодня был особый случай — на участок наконец-то прибыли две ну просто великолепные металлические рейки, которые Афонькин облюбовал уже давно, а ефрейтор Абдуллаев отменно просверлил в них дырочки на расстоянии десяти сантиметров друг от друга и спрятал на продскладе. Рейки были слишком длинны и не помещались в «Запорожец», тогда Афонькин с помощью ефрейтора Абдуллаева перекинул их через забор, отделяющий войсковую часть от всего остального мира, и пешочком, через поле, чтоб не нарваться на особиста майора Тарасева (очень нехорошего человека!), потащил их на плече. Рейки были свои, поэтому особенной тяжести Афонькин не чувствовал, а чувствовал необъяснимую гордость за себя, за свою часть, за свою страну, которую он призван защищать, за честь мундира… Кроме того, завтра было воскресенье, и это обстоятельство тоже очень способствовало хорошему настроению.

Свою добычу Афонькин донес благополучно (по дороге совершенно случайно нашел еще одну полезную в хозяйстве вещь) и теперь возвращался домой.

Надо сказать, что прапорщик Афонькин при такой, прямо скажем, несолидной фамилии имел очень солидное имя — Филипп. Мать Афонькина пыталась компенсировать смешную фамилию величественным именем, вот и появился — Филипп Афонькин. Однако из этой затеи ничего не вышло, так как Филиппом никто Афонькина не называл, все звали его Филей, поскольку это больше соответствовало его облику. Но тяга к величественному, видимо, была врожденной чертой Афонькиных, потому что прапорщик Филипп Афонькин иногда страдал манией величия — например, был не прочь представить себя старшим прапорщиком.

И вот шел прапорщик Афонькин себе домой и, вероятно, спокойно дошел бы, если… Если бы не увидел на другой стороне улицы рядовых Черткова и Совенко, которые, по всей видимости, двигались в сторону пивного ларька, но, увидев прапорщика, резко поменяли направление и быстро пошли в другую сторону.

— Чертков! Совенко! — крикнул прапорщик, но Чертков и Совенко только убыстрили шаг.

— Товарищи солдаты, остановитесь, я вам приказываю! — закричал прапорщик.

Чертков и Совенко пошли еще быстрее.

Будь у Афонькина плохое настроение, он бы, скорее всего, не обратил на них внимания, устало махнув рукой и послав подальше всю службу. Но сейчас он был доволен жизнью, доволен собой, а эти самовольщики мешали его хорошему настроению, его внутренней удовлетворенности. И он побежал за ними.