Время покупать черные перстни

В этот солнечный сентябрьский день прапорщик Афонькин пребывал в приподнятом настроении. Такое настроение возникало в его душе всегда, когда удавалось что-нибудь удачно вынести (или вывезти) с территории части. В таких случаях прапорщик бодрел, веселел и чувствовал себя очень даже уютно. Вот и сейчас он легко шагал в направлении своего дома, весело насвистывая какие-то нотки, которые, однако, никак не складывались в определенную мелодию.

Прапорщик Афонькин шел пешком, хотя и имел «Запорожец». На то были свои причины.

Сегодня прапорщик Афонькин удачно провернул одно дельце. Дело в том, что недавно Афонькин, как и некоторые другие военнослужащие части, приобрел дачный участок, правда, абсолютно пустой. По сути дела, просто кусок земли. Но своей, собственной. Это событие очень сильно подхлестнуло выносную энергию Афонькина, которая несколько упала после того, как он наконец построил гараж. Прошло два месяца — и уже чего только не было на афонькинском участке! Но сегодня был особый случай — на участок наконец-то прибыли две ну просто великолепные металлические рейки, которые Афонькин облюбовал уже давно, а ефрейтор Абдуллаев отменно просверлил в них дырочки на расстоянии десяти сантиметров друг от друга и спрятал на продскладе. Рейки были слишком длинны и не помещались в «Запорожец», тогда Афонькин с помощью ефрейтора Абдуллаева перекинул их через забор, отделяющий войсковую часть от всего остального мира, и пешочком, через поле, чтоб не нарваться на особиста майора Тарасева (очень нехорошего человека!), потащил их на плече. Рейки были свои, поэтому особенной тяжести Афонькин не чувствовал, а чувствовал необъяснимую гордость за себя, за свою часть, за свою страну, которую он призван защищать, за честь мундира… Кроме того, завтра было воскресенье, и это обстоятельство тоже очень способствовало хорошему настроению.

Свою добычу Афонькин донес благополучно (по дороге совершенно случайно нашел еще одну полезную в хозяйстве вещь) и теперь возвращался домой.

Надо сказать, что прапорщик Афонькин при такой, прямо скажем, несолидной фамилии имел очень солидное имя — Филипп. Мать Афонькина пыталась компенсировать смешную фамилию величественным именем, вот и появился — Филипп Афонькин. Однако из этой затеи ничего не вышло, так как Филиппом никто Афонькина не называл, все звали его Филей, поскольку это больше соответствовало его облику. Но тяга к величественному, видимо, была врожденной чертой Афонькиных, потому что прапорщик Филипп Афонькин иногда страдал манией величия — например, был не прочь представить себя старшим прапорщиком.

И вот шел прапорщик Афонькин себе домой и, вероятно, спокойно дошел бы, если… Если бы не увидел на другой стороне улицы рядовых Черткова и Совенко, которые, по всей видимости, двигались в сторону пивного ларька, но, увидев прапорщика, резко поменяли направление и быстро пошли в другую сторону.

— Чертков! Совенко! — крикнул прапорщик, но Чертков и Совенко только убыстрили шаг.

— Товарищи солдаты, остановитесь, я вам приказываю! — закричал прапорщик.

Чертков и Совенко пошли еще быстрее.

Будь у Афонькина плохое настроение, он бы, скорее всего, не обратил на них внимания, устало махнув рукой и послав подальше всю службу. Но сейчас он был доволен жизнью, доволен собой, а эти самовольщики мешали его хорошему настроению, его внутренней удовлетворенности. И он побежал за ними.

Солдаты направлялись к обрыву. Перед самым обрывом они сиганули через какой-то неизвестно откуда здесь взявшийся плетень и… исчезли. Было такое впечатление, что они упали с обрыва. Прапорщик перелез через плетень, подошел поближе и увидел, что внизу, метрах в трех, есть еще маленькая площадочка, на которую вполне могли спрыгнуть оба самовольщика. Однако их там не было. Зато было отверстие, довольно широкое, чтобы в него можно было залезть. «Наверное, это вход в катакомбы», — подумал прапорщик.

Между прочим, прапорщик Афонькин ничего не боялся, так как по уставу бояться было не положено. Почти ничего не боялся. Если он чего и побаивался, то это только особиста майора Тарасева (очень нехорошего человека!) и рядового Майсурадзе, который обещал по дембелю прибить прапорщика Афонькина, а дембель у Майсурадзе примерно месяца через два. А в остальном прапорщик Афонькин был достаточно смелым прапорщиком. Морально устойчивым, политически грамотным, идеологически выдержанным прапорщиком, делу КПСС и Советской Родине преданным… И уж совершенно он не боялся рядовых Черткова и Совенко, прослуживших всего четыре месяца.

Он прыгнул на площадку и заглянул в отверстие. Там было темно.