Время и относительность

Серия «TELOS Novellas», TEL 01, 2001 г.

TIME AND RELATIVE

Kim Newman

Переводчик ssv310

 Выбор для новой истории времени, предшествующего началу сериала «Доктор Кто», открывает бесконечные возможности.

То, что «Время и Относительность» происходит непосредственно перед первой серией «100 тысяч лет до нашей эры» и в той же самой обстановке, свидетельствует о двух вещах. Во-первых, это говорит о силе и неизменности формата, установленного для «Доктор Кто» с самого начала. Во-вторых, это говорит о том, как хорошо Ким Ньюман ориентируется в «Доктор Кто»: вместо того, чтобы воспользоваться сложившимся форматом, он решил его расширить.

Благодаря этому Ким показывает нам глубину характера Сьюзен, её историю, которых в сериале у неё не было. Он даёт нам новое начало, используя преимущество знания последующих историй, он заполняет как те недосказанности, которые возникли после начала сериала, так и те, которые были в сериале всегда. И он это делает без отрыва от оригинальных историй, не создавая одноразовые нововведения или неуместные ссылки.

Разумеется, именно на это мы и рассчитывали. Ким Ньюман один из лучших историков кино и телевидения – он знает «Кто». А ещё он писатель, который создал «Anno Dracula» – сохраняя форму и манеру оригинального романа Брэма Стокера, но обновляя тему и содержание. Если кто-то и мог сделать осознанную переоценку начала «Доктор Кто», то это именно Ким Ньюман.

Что может быть лучшим способом отпраздновать, чем усесться холодным зимним вечером за чтение хорошей истории о Докторе? Пускай же тёмные тени в вашем сознании удлинятся, пускай на подоконнике нарастает куча снега. Вам удобно сидится? Скоро мы этому положим конец...

Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Ненавижу школу Коул Хилл. Ненавижу четвёртый класс. Ненавижу Лондон. Ненавижу притворяться. Ненавижу холод.

Иногда я ненавижу саму себя. Особенно свой писклявый голос. Когда я слышу его на магнитофонной записи, он звучит совсем не так, как у меня в голове. На моем маленьком лице глаза не того размера и странный подбородок. Как я вообще могла думать, что сойду за местную? Просто чудо, что люди на улицах не тычут в меня пальцами, крича: «Захватчица из космоса!»

Я не ненавижу его. Не могу. Без дедушки я бы осталась одна. В ненавистной вселенной.

Одна! Даже писать это слово тяжело.

Когда я думаю об одиночестве, у меня болит голова. Когда я думаю затуманенными частями своего мозга, мысли разбегаются. Я пытаюсь тогда представить себе что-нибудь другое: пятимерные уравнения или Питера О'Тула в фильме «Лоуренс Аравийский». А в туман лучше не попадать.

Жан-Поль Сартр говорит, что мы все одиноки во вселенной. Интересно, имеет ли он это в виду буквально. Может быть, он Один Из Нас? Мы с дедушкой не единственные изгнанники (беглецы?).

Ай! Не нужно думать об этом.

Ненавидеть проще. Ненависть столько приносит в ум. Ненависть проходит насквозь туманы моего сознания.

Я ненавижу школьные правила. По средневековым законам, дети должны писать дурацкими перьевыми ручками! В школьных партах отверстия для чернильниц обляпаны синими кляксами нескольких поколений детей, и все мы должны носить чернильницы, которые в сумке постоянно разливаются, вызывая синюю или чёрную катастрофу. У них в 1963 году есть шариковые ручки – я проверяла в магазине, да и дневник я сейчас пишу именно такой ручкой. А для школьных занятий мы должны пользоваться древностью, потому что «это способствует постановке почерка». У перьевых ручек недостатков больше, чем преимуществ. Мои ногти постоянно в синих пятнах. За домашнее задание мне всегда снижают отметки из-за клякс.

К концу дня у меня есть пятна чернил даже на щёках. Джон Марсианин называет их «дуэльными шрамами». Он общепризнанный чудик, так что я не обращаю внимания. Да и сам он тоже в чернилах.

Я сказала мистеру Грейнджу, нашему классному руководителю, что ручки выйдут из обращения. Все будут мысленно диктовать в машины, которые будут записывать наши слова: поправлять грамматику, идеально переводить на другие языки, записывать то, что мы имели в виду, а не то, что мы сказали. Он назвал меня «матушкой Шиптон»[1], и весь 4-Г засмеялся.

Но я права. Я знаю.

Мне нужно держать рот на замке. Людям не нравится, когда им сообщают о том, что будет дальше. У них от этого дискомфорт. Не верите – спросите у Кассандры. Она видела будущее, и за это её забили до смерти.

Я ненавижу спаренный урок географии в пятницу утром, и «Игры» в обед (разновидности гладиаторских поединков под названиями «нетбол» и «хоккей»). Я ненавижу школьников.