Возвращение оборотня

Иван Сергеевич Романов — весьма известный, читаемый и почитаемый писатель-мистик. Разменяв пятый десяток, он успел написать четыре книги: два сборника рассказов, один — повестей, и роман, — все, как на подбор, посвященные самым невероятным, леденящим душу и кровь историям о призраках старых полуразрушенных домов, о таинственных картинах и гобеленах, затягивающих в свои миры случайного зрителя, о колодцах, рассказывающих жуткие тайны давно минувших веков, о странных вещах, оставленных в наследство ничего не подозревающим молодым людям, которые, соприкоснувшись с ними, теряли и сон, и покой навеки или волею этих предметов переносились из привычного мира удобств, сотовой связи и Всемирной Паутины — в жутковатый своей тысячелетней неизменностью мир черной магии, колдунов и оборотней. Вот о последних, колдунах и оборотнях, Иван Сергеевич особенно любил писать. И, надо признать, выходило у него это столь непередаваемо ужасно, что раз на Гоголевских чтениях, проходивших близ Диканьки, он, озвучивая свой последний к тому времени опус, распугал аудиторию без малого в пару сотен человек. Когда Романов закончил последний абзац и, удовлетворенный, отошел от микрофона, обнаружилось, что большинство слушателей давно исчезли с поляны, на которой в ночной тиши и проходили чтения, а те, кто по каким-то причинам не смогли этого сделать — в основном люди пожилого возраста и женщины — лежали в глубоком обмороке, таким образом ожидая окончания страшного рассказа. И только после часовой заминки, когда все прибывшие и очнувшиеся убедились, что Иван Сергеевич точно ничего читать не будет, автору устроили вполне заслуженную овацию, а жюри, извлекая беруши, безоговорочно присудило Романову главный приз и билет на ближайший самолет, с глаз долой, обратно в Россию.

Этим происшествием Иван Сергеевич очень гордился. Хотя больше на Гоголевские чтения его не приглашали ни разу. Да и на чтения вообще тоже. Так что он теперь приглашал аудиторию к себе сам. Состоявшую из верных друзей-писателей, людей с железными нервами и хотя и развитым воображением, но давно уже привыкшим к жутковатым опусам своего коллеги, а потому реагировавших на них достаточно вяло — в сравнении с Диканьской аудиторией, то есть, учащенным сердцебиением, охами, возней на стуле и приглушенными чертыханиями. Вот их-то, действительно закаленных почитателей его таланта, в количестве трех человек, Иван Сергеевич и пригласил в тот достопримечательный вечер, о коем я хочу рассказать.

Пришло в гости к Романову, правда, четверо — за одним из компании увязался поэт-лирик. Жил этот поэт плохо, едва сводил концы с концами; стихи, хотя и писал он их во множестве, никакого дохода ему не приносили — ну кто, скажите, сейчас читает стихи? — вот он и вынужден был подрабатывать, несмотря на слабое здоровье, чернорабочим в котельной, где и топил дома, и слагал сонеты и мадригалы. Но из-за того, что оба дела делал он одновременно, первое его деяние исполнялось в двух значениях этого слова разом — и жильцы приходили ругаться в котельную да вызывали аварийку, откачивающую воду из вновь затопленного подвала. Впрочем, из уважения к поэту-лирику, жильцы на него не очень сердились: во всяком случае, до рукоприкладства дело ни разу не доходило.

Так что не было ничего удивительного, что лирик увязался за знакомыми: не столько послушать страшный рассказ, сколько посидеть за хорошим столом — об этой особенности романовских чтений ему давно было известно. К слову сказать, совсем недавно Иван Сергеевич отмечал пятилетний юбилей своей свадьбы — чем не повод для приглашения старых друзей еще раз, так сказать, постфактум?

Свадьба эта для прежде закоренелого холостяка была совершенно неожиданной. Ничто, в сущности, и не предвещало ее, да и не могло предвестить, просто пять лет назад Ивана Сергеевича пригласили в Болгарию в качестве почетного гостя тамошнего фестиваля фантастики. Там его рассказы таким бешеным успехом, как в Малороссии, не пользовались — читал Иван Сергеевич на русском, аудитория же собралась большею частью состоящая из местных жителей, лишь в общих чертах понимающая родственный язык; те же, кто был знаком хорошо — и с языком, и с Иваном Сергеевичем, поспешили заблаговременно покинуть зал. Впрочем, гостя это волновало не особенно, свой приз он получил и, к тому же, за время проведения фестиваля успел посетить много достопримечательностей крохотной страны. И вот во время одной из таких экскурсий в Родопы, в маленьком городке, затерявшемся в приграничной глуши, название коего никому и не скажет ничего, столь безвестен и глух был сей городишко, познакомился, а через самое, что ни на есть, короткое время, сочетался браком с Василисой Петровной Петровой, или, как называли ее родные, а вскорости стал звать и новоиспеченный супруг — Басей.