Возлюбленный лекарь

— Скорее! На закате они закроют ворота!

Мы с Дайске погоняли коней, которые уже скакали из последних сил. Солнце неумолимо клонилось к горизонту, окрашиваясь в странный багровый цвет. По небу словно разливались ручьи крови.

Неожиданно наш проводник натянул поводья останавливая коня. Мы с Дайске сделали тоже самое.

— Что такое? Почему мы остановились? — Дайске судорожно осматривался.

Я понимал его страх. Мы как раз въехали в Лес Повешенных — последний рубеж между миром живых и миром мертвых. За ним ничего, кроме выжженного грехами Царства Смерти.

Я тоже огляделся, пытаясь увидеть то, из-за чего лес и получил свое название.

— Видите, какое солнце? Это очень-очень плохо. Когда появляется кровавое солнце, они выходят на охоту. Нам нужно быть очень осторожными.

— Разве это не значит, что мы должны двигаться быстрее, а не стоять тут и любоваться небом? — Дайске принялся за свое любимое занятие — препирательство с каждым, кто еще не знал, что спорить с ним — бесполезное дело.

— Кровавый Закат означает, что они уже вышли на охоту. Сидят в засаде и ждут, когда мы прискачем к ним прямо в лапы. Схватят и обглодают нас до косточки. — Проводник яростно тыкал пальцем в сторону темных зарослей.

— А если мы будем стоять здесь, то нас тем более схватят! — Дайске не собирался отступать.

— Довольно! — Я прервал их спор и обратился к проводнику: — Что нужно делать?

— Раз мы не успели проехать до заката, то придется выбрать длинный путь — через мост. Это займет больше времени, но так они нас точно не тронут.

Дайске хмыкнул:

— Если они вообще существуют.

Я снова повторил, тяжело глядя на алхимика:

— Дайске, довольно.

Он недовольно закатил глаза, а я посмотрел на проводника:

— Веди.

Тот кивнул и направил лошадь в сторону от тропы.

Дайске приблизился ко мне и прошептал:

— А что если он заведет нас прямо к ним?

Я вздернул бровь:

— Ты же не веришь в их существование.

Дайске ни капли не смутился:

— Зато я верю во всяких пройдох. Вдруг, он решил поживиться за наш счет? Зачем ехать длинным путем, если можно проскакать быстро?

— Да потому что они быстрее человека и даже лошади! Проворные твари. А на мост они ступить не могут. Госпожа Широи́ охраняет его. — В голосе проводника звучало благоговение.

Я уже хотел спросить, кто это, но Дайске бросил на меня предостерегающий взгляд и сам задал вопрос:

— Что еще за госпожа Широи?

Мы договорились, что разговаривать с простыми людьми будет именно он. Все во мне, в том числе и речь, выдавало аристократа. К тому же, я не всегда понимал, о чем говорят обычные крестьяне, и переспрашивал, задавая глупые на их взгляд вопросы. Такие странности не могли остаться незамеченными, и все наши попытки запутать следы оказались бы напрасными.

Проводник заставил коня углубиться в лес, и мы с Дайске последовали за ним.

— Госпожа Широи — богиня. Она охраняет наш старый мост. Это очень сильный и ревнивый дух. Только ей под силу остановить этих безбожников.

Чем дальше мы продвигались, тем более страшным становился лес. Я никогда не видел таких мест. Все деревья казались согнувшимися в корчах призраками. Их длинные искореженные неизвестной хворью ветки походили на узловатые худые руки с костлявыми пальцами. А голубоватый мох, свешивающийся с ветвей и ствола казался истлевшими лохмотьями. Некоторые дупла напоминали раззявленные в безмолвном крике рты.

Рискуя в очередной раз получить ироничный смешок, я все же спросил:

— Почему у всех деревьев есть дупла? — Почему-то это казалось мне очень странным. Хотя, может, крестьяне специально их выбили.

Проводник бросил на меня мрачный взгляд:

— Это не дупла — это убежища.

Дайске заглянул в одно из них:

— Чьи?

— Всех, кто боится солнечного света. Нечисть прячется внутри от солнечных лучей. Призраки, ведьмы, а теперь и эти безбожники скрываются там, пока солнце не сядет за горизонт.

Дайске натянул поводья, вынуждая свою бедную лошадь резко встать на дыбы:

— И ты ведешь нас там, откуда они могут выпрыгнуть?! Ты ополоумел?!

Проводник недовольно на него зыркнул:

— Хватит вопить. Лучше поторапливайся. Здесь еще не опасно. А вот дальше страшные места лежат. Не переживай, в этих дуплах никто не живет. Видишь? Деревья не мертвы. Значит, никакое зло в них не обитает.

Лес сгущался. Деревья росли почти вплотную друг к другу, и даже багряное небо становилось едва различимым из-под свода их ветвей. Казалось, что здесь, среди этих обезображенных стволов, уже властвуют голубоватые сумерки.

— Идите за мной и не отставайте. У нас мало времени. Сегодня они точно выберутся наружу, полакомиться человеческой плотью. Безбожники.

Словно соглашаясь с ним, подул ледяной ветер. Он был совсем не осенним. Холодный настолько, что проник под несколько слоев моей одежды, посылая по коже мурашки ужаса. Он пах сыростью и гнилью. Могильной землей. Этот запах я не спутаю ни с каким другим. Запах страшной неминуемой смерти. Разложения.

Тихим шепотом Дайске спросил то, о чем я даже не подумал:

— А ты откуда знаешь, каким путем идти?

Проводник тоже заговорил тише: