Война миров

Из окна спальни второго этажа в Беркли на холмах Эд следил за странными огнями, мерцавшими сквозь верхушки деревьев примерно в миле от дома, двухэтажного снимаемого коттеджа, примыкающего к лесной зоне возле Тилден-Парка. Октябрьская ночь была не по сезону теплой, окно открыто настежь, улавливая ночной бриз, насквозь проницающий жалюзи и ворошивший Эду волосы. Его разбудили не огни, хотя они отбрасывали на стену возле окна жутковатое, шевелящееся зарево; он поднялся бы в любом случае, встревоженный странными ночными звуками, ибо не мог заснуть из-за мыслей, крутившихся в голове. Этим вечером они допоздна спорили с Лайзой и спор остался не разрешенным.

Где-то около четырех утра все мелкие шумы словно сговорились разбудить его: медленная капель из подтекающего крана в ванной; ворочающаяся в постели Лайза; утреннее щебетание попугайчиков Лайзы в клетке на первом этаже. А потом он услышал низкое, неопределенное гудение, словно пчелы возились в гигантском улье. Он поднялся и сошел вниз, прежде чем заняться поисками источника шума, набросил накидку на клетку с попугайчиками, потом вышел на переднюю веранду, где было тихо, звук, очевидно, блокировался домом. Поднявшись наверх, он проснулся окончательно и только тогда наконец-то обратил внимание на странно шевелящиеся огни, светящие в окно.

Он глазами обыскал тени обширной эвкалиптовой рощи там, где выше она сливалась с чащей соснового леса; в основном там росли сосны-пиньон, всего-навсего пару сотен густо заросших квадратных миль, прорезанных тропинками и расчищенными пятнами, где росли трава и полевые цветы. Осеннее небо было ясным, без облаков и тумана. Не видно никаких следов дома, просто тысячи звезд и луна, льющая свой холодный свет – ни пожара, ни другой земной трагедии ответственной за это представление света и звука, от которого ему делалось все более не по себе. Он смотрел, как огни играли на склоне холма, время от времени стреляя в воздух, словно маяки, в основном белым светом, но с красными вспышками, явно встающие кругом, как будто отмечая периметр, или посадочную площадку, или большой сферический корабль.

Они с Лайзой сняли этот дом на вершине мира частью из-за его близости матери-природе, которую в действительности Лайза ценила больше него. Ему вполне нравилась квартирка с двумя спальнями у Телеграф-авеню, где они совершенно счастливо прожили первые два года брака. Но Лайза хотела чего-нибудь подальше от центра, особенно потому, что планировала заиметь ребенка. Его упрямое возражение переезду встретило сопротивление, которое все еще удивляло его, когда он о нем думал. Это был их первый настоящий спор как женатой пары, и в первый раз он увидел, как Лайза выходит из себя. Хотя слова «выйти из себя» несколько слабоваты. Дошло до той точки, когда ее темперамент хлынул через край плотины, и ему пришлось плыть в безопасное место.

Он был теперь достаточно взрослым, чтобы признать, что сам несет немного ответственности за это, особенно учитывая, что насчет переезда она была права. Квартира в Беркли слишком маленькая, трубы текли, отопление вшивое. Фактически, для вещей Эда не было места, и еще меньше для ее вещей, хотя Лайза не из той породы, у которых их много, не то, что он, в чем и заключалась разница их философий. Его игрушечные поезда заполняли восемь больших картонных коробок – не только сами поезда, но и туннели из папье-маше и такие же горы, депо, дома и все прочее – но во все время их брака поезда они оставались упакованными, как и другие его коллекции. А здесь, на краю дикой местности у них много места, хороший подвал, воздушное отопление. Месячная плата больше, чем они могут себе позволить, и это не привносит гармонии, но ведь в наши дни все стоит больше, чем себе можно позволить, так к черту все это, или, по меньшей мере, к черту со всем этим, что касается дома и домашних забот.

А его вещи так и лежат в коробках – надо признать, в чертовой прорве коробок – и тщетная мысль, что подвал станет локомотивным двором, а не спальней для гостей, все еще бродила по новому дому, словно почти истаявший дух. Но это был тонкий лед. Ничего не добьешься, катаясь по нему этим утром.

Казалось, то, что происходит в лесу, как-то усилилось, серия всхлипов и бульканий, синхронизированных с возросшим сиянием странного пурпурного цвета, словно в ночном клубе древних хиппи. Теперь он видел и какое-то движение тоже, громадные тени шевелились и росли, потом снова уменьшались. Кровать заскрипела и он повернулся, думая, что Лайза проснулась, но она спала без задних ног, наверное, сраженная безмерностью вчерашней работы.