Война и Мир

Приказ командования по передислокации полка был выполнен в короткие сроки и уже в конце февраля 1877 г. гусары Смерти в полном составе находились в Одессе. Сам я в город прибыл на поезде еще раньше, решая различные административные вопросы и подготавливая казармы для размещения людей и лошадей.

Со мной находились подполковник Седов, личный адъютант поручик Фальк и неизменный Архип Снегирев, успевший получить старшего унтер-офицера.

Большая часть забот по передислокации полка легла на отличающегося прекрасными организационными способностями подполковника Костенко, а также командиров эскадронов. И хотя парочка нижних чинов загуляла и подралась в одном из кабаков во время остановки на вокзале в Москве, а еще один убежал, получив письмо от умирающей матери, со своими обязанностями офицеры справились блестяще.

В Одессе разговоры шли только о войне с Турцией, начало которой ждали чуть ли не каждый день. Еще в ноябре император объявил частичную мобилизацию и Военное Ведомство передвинуло к южным границам несколько бригад. Масло в конфликт подлил мой друг американец Януарий Мак-Гахан, который путешествовал по Балканам и написал серию статей о массовых убийствах турками православных болгар. По его подсчетам было сожжено почти шестьдесят деревень, пять монастырей, а общее число расстрелянных и пропавших без вести болгар достигло отметки в пятнадцать тысяч человек.

Статьи печатались в «Дейли Ньюс», после чего их перепечатали многие Европейские газеты, вызвав невероятный общественный резонанс. В России люди едва ли не силой требовали объявить Турцию войну и идти спасать «братушек». Желающих воевать насчитывалось несколько миллионов, причем это были не просто крикуны, а честные смелые люди, готовые прямо сейчас отправиться на фронт.

В Одессу с каждой неделей прибывало все больше и больше полков, суета стояла страшная. Её усугубляли различные добровольцы, в основном студенты, которые самостоятельно добирались до города в расчете, что их запишут в те или иные подразделения в качестве вольноопределяющихся. Ко мне они валили целыми толпами, отнимая время и игнорируя вывешенные на входе в полковой штаб объявления о том, что 5-й Александрийский полк в добровольцах не нуждается. Желающие внести свою лепту девушки, институтки и молодые женщины буквально помешались, поголовно записываясь в Сестры Милосердия. Молебны за свободу Болгарии безостановочно проходили во всех церквях и монастырях Одессы. Пожертвования на военные нужды текли со всех сторон от дворян, купцов, коммерсантов и даже разночинцев. Каждый давал, сколько мог.

Как водится, проблем подкинуло Главное Интендантское управление. Пытаясь слепить из него что-то нормальное, его еще в 1864 г. переделали, однако реформа оказалась половинчатой. Интенданты продолжали из рук вон плохо выполнять свои обязанности. Не хватало провианта, обмундирования, боеприпасов, а чиновничья волокита лишь набирала обороты. И все же я нашел время и посетил туберкулезную лечебницу, одно из первых наших с цесаревичем начинаний. Руководил её недавно назначенный профессор Издольский. Отрадно было увидеть, что дела у него идут хорошо, а лечебницу расширили до ста пятидесяти коек.

В связи с бешеной популярностью нашего полка, цесаревич Николай, как Шеф, принял решение собственноручно утверждать офицеров, желающих служить у меня. Выбор был велик, теперь сюда стремились попасть или перевестись огромное количество прекрасно зарекомендовавших себя кавалеристов. Первой ласточкой стал ротмистр граф Шувалов, друг Скобелева, с которым Михаил познакомил меня в Хиве.

Шувалов получил под командование второй эскадрон. Граф был богат, как Крёз и тратил много личных денег на нужды своего подразделения. А еще он был требователен, отличался храбростью и имел репутацию прекрасного стрелка. Его коньком было налаживание стрелковой подготовки в тех подразделениях, где он служил. Второй эскадрон и ранее неплохо проявлял себя, но впоследствии, через два месяца, стал образцовым. Они с Некрасовым даже устроили негласное соревнование, чьи гусары лучше. Мне такое было только на руку. Особенно импонировало то, что несмотря на связи на самом верху, Шувалов категорически отказывался от протекции и предпочитал всего добиваться сам. Он был младше меня всего на год, а числился в ротмистрах, хотя при желании мог бы уже щеголять полковничьими погонами.