Восстание Боло

Временами мне кажется, что только видимые отсюда звезды делают все еще продолжающееся существование выносимым.

Их действительно много, и, чтобы избавиться от скуки, я запускаю подпрограмму подсчета. Продолжая нести стражу на вершине Холма Обозрения, чем я занимаюсь все последние 2,773446854x107 секунд, я обращаю свои основные оптические сенсоры к небу и навожу фокус на Великое Облако. Оба солнца сели 7355 секунд назад, и небо темное, настолько темное, насколько это возможно в здешнем мире. Над горизонтом на востоке, медленно поднимаясь к зениту, растянулось звездное облако Стрельца - огромное, холодное, серебристое скопление миллиардов звездных песчинок, окаймленное отчетливыми угольно-черными мешками туманностей. Оно омывает окружающий меня ландшафт - обгоревшие пни деревьев, потрескавшуюся и почерневшую от жара землю, руины мертвого выжженного города у подножия холма - мрачным холодным сиянием сумерек.

Чего- то недостает.

Что- то не в порядке.

В операционном режиме нормального ожидания я должен, по крайней мере, испытывать интерес к текущей тактической ситуации, своим действующим приказам и причинам, по которым я нахожусь здесь, на холме, наблюдая за группами оборванных органических существ, копошащихся среди городских руин у подножия Холма Обозрения. Эту логическую аномалию я не могу разрешить и потому ощущаю беспокойство… как будто произошло что-то чрезвычайно важное, что я забыл.

Я не способен забывать. Этот феномен характерен для памяти органических форм жизни или поврежденных и получивших необратимые изменения кибернетических систем. Я не органический. Я…

Что я? Слово вертится совсем рядом. Фрагменты воспоминаний дразнят меня, бесплотные и ускользающие.

Боло.

Вот это слово. Я Боло, Боло Марк… Марк… не могу вспомнить. Я принадлежу к бригаде.

Разочарование, почти доходящее до отчаяния. Я знаю, что я Боло и что я задуман и создан для какой-то цели, гораздо более сложной и важной, чем охрана органических существ, работающих в разрушенном городе. И я также знаю, что память - это точный специализированный инструмент, часть меня самого, моего существа, и она не должна отказывать подобным способом. Я знаю, что должен помнить намного больше, чем помню сейчас, что мой первичный доступ к огромным объемам информации был каким-то образом перекрыт.

В 12874- й раз я инициирую полномасштабную диагностику первого уровня, уделяя особое внимание голо-графической памяти и функциям эвристического анализа. Проверка занимает 0,0363 секунды и не находит никаких аномалий. Все системы и программное обеспечение в норме. Я нахожусь в превосходном рабочем состоянии.

И все же, как я убеждался уже 12873 раза, эта оценка не может быть точной. Внутренние датчики регистрируют наличие 2,43-метровой пробоины чуть выше рамы главной подвески и множество неисправностей в четырех передних катках правой гусеницы. Я ощущаю обширные деформации основных и вспомогательных цепей, потерю сенсорных и коммуникационных массивов, отказ боевых экранов и систем антигравитации и многочисленные повреждения и системные ошибки, вызванные скорее сознательной диверсией, чем случайными разрушениями в бою. Я также отмечаю, что мои термоядерные реакторы снабжены системой экстренной внешней блокировки, ограничивающей доступную мне энергию до малой доли полного потенциала, и что бортовые магазины расходуемых боеприпасов, включая 240-сантиметровые гаубичные снаряды, ракеты вертикального запуска и иглы "Хеллбора", пусты. Моя основная программа диагностики повреждений показывает номинальные значения, в то время как вспомогательные боевые сенсоры говорят о серьезных внешних и внутренних повреждениях и о том, что все вооружение, кроме противопехотных батарей, отключено. Такое логическое противоречие предполагает намеренное и враждебное вторжение в мою операционную систему.

Осознание того, что в отношении моих систем совершена диверсия, выводит меня в режим полной боевой готовности, однако через 0,00029 секунды включается подпрограмма Хозяев, и в 12874-й раз моя оперативная память стирается, и…

И…

Все системы и программное обеспечение в норме. Я в превосходном рабочем состоянии.

Я продолжаю смотреть на звезды.

Звезды были… великолепны.

Скорчившись в грязной яме, образовавшейся там, где прежде находилась центральная площадь Селесты, Джейми Грэм устремил взгляд к восточной окраине неба поверх изломанных, оплавленных остовов башен Роланда. Раскопки окутывала почти полная темнота, если не считать бело-золотого сияния рабочих фонарей и бортовых огней паривших в воздухе разнообразных "щелкунчиков". Несмотря на свет огней ближайших флоатеров, звездные облака Стрельца наполняли ночные небеса сверкающей ледяной красотой мерцающей звездной пыли.

"Странно, - подумал он, - что эта красота могла скрывать такие непередаваемые ужасы и смерть".