Восхождение тени

– Поведай мне конец истории, птица.

– Истории? – ворон вскинул голову.

– О боге Купиласе – или Горбуне, как ты зовёшь его. Давай, расскажи мне, птица. Дождь всё льёт и льёт, я замёрз и голоден, и заплутал в худшем из мест этого мира.

– Мы тоже промокли и оголодали, – сварливо отозвался Скарн. – В эти дни нам перепал разве что кокон – другой, и то давленый.

От этого замечания Баррику нисколько не полегчало.

– Просто… расскажи мне ещё немного. Пожалуйста.

Ворон пригладил свои замызганные крапчатые перья, смягчаясь.

– Пжалуй, мы могли бы. На чём мы там остановились?

– На том, как он встретил свою прабабку. И она собиралась научить его…

– А-а, мы припоминаем. «Я научу тебя, – сказала Горбуну его прабабка, – как путешествовать по землям Ничто, тенью стоящего за всем и в каждом месте, близкого, как мысль, и недоступного взору, как молитва». Про это мы рассказывали?

– Да, про это.

– Мож, сперва нам раздобыть тебе чего съестного, а? – Скарн опять пришёл в хорошее расположение духа. – В этой части леса полно свистящих мотыльков… – тут он заметил выражение лица Баррика. – Ну, что ж, сэр Я-слишком-значительная-персона-чтобы-есть-всё-подряд, ладно, но не кори потом Скарна за то, что у тебя желудкобурчит всю ночь.

…Горбун провёл много долгих дней у ног Ничто, своей прабабки, постигая тайны её владений и их пути, и становясь мудрее, чем даже был. Путешествуя по её царству, он научился многим хитростям и увидел многие вещи – и никто не подозревал, что он видел их. И хотя тело его было искалечено, и одна нога короче другой, ковыляя вперевалку, как фургон со сломанным колесом, Горбун передвигался быстрее, чем кто бы то ни было – быстрее даже, чем его двоюродный брат Ловкач, которого люди зовут Зосимом.

Ловкач был самым быстроногим из клана Трёх Братьев, плутоватым господином дорог, поэтов и безумцев. Правду сказать, пронырливому Ловкачу удалось проникнуть в кое-какие из тайн бабки Ничто своим умом, но за глаза пройдоха звал её «старой пустозвонкой», не зная, что старуха его слышит. А госпожа Пустоты слышала – и сделала всё, чтобы хитрец не смог узнать более ничего ни о её землях, ни об их таинственных тропах. Но Горбуна она любила сердечно и учила его хорошо.

И чем больше Горбун узнавал, чем больше слов и сил обретал, тем больше чувствовал он, как несправедливо то, что отец его был убит, и мать похищена, и дядя его и весь его род изгнаны на небеса, пока те, кто содеял сие, а особенно трое главенствующих братьев – Перин, Керниос и Эривор, как твой народ зовёт их, – живут себе на земле, беззаботны и беспечальны. Долго размышлял над этим Горбун, вынашивая план мести, пока не придумал тщательнейший и хитроумнейший из всех планов, какие только рождал чей-либо разум.

Но не так-то просто было внезапно напасть на братьев, ибо к тому времени все трое уже успели окружить себя стражей и ратью устрашающей мощи: вокруг подводного трона Эривора плавали полосатые зубатки, коих ещё зовут морскими волками, и ядовитые медузы, и, разумеется, подводное воинство денно и нощно охраняло его покой в зеленоватом свете морских глубин; повелитель неба Перин жил во дворце, устроенном на самой высокой в мире горе, окруженный своими родичами, и с собою носил он молот Громобой, сделанный для него самим Горбуном, – такой, что мог расколоть на части даже сам мир, если бить им достаточно долго; властитель же камня, зовущийся у твоего народа Керниосом, имел не так много прислужников, зато жил в своем замке глубоко под землёй, среди мёртвых, и оградил себя множеством хитрых заклятий, от которых глаза бы твои сгорели, а кости превратились в колкий лёд.

Но у всех трёх братьев было одно слабое место, какое есть у всякого мужчины – их жёны. Ибо даже Перворожденные, как говорят, не лучше любого другого в глазах их собственных женщин. Долгое время взращивал Горбун узы дружбы с жёнами двоих братьев: Ночью, что была королевою Властителя небес, и Луною, что была изгнана Повелителем камня и стала женою Морского владыки, его брата.

Обе королевы завидовали свободе своих мужей и страстно желали тоже иметь возможность выходить из дому и бродить, где вздумается, любить того, кто полюбится, и делать, что пожелается. И вот этим двоим Горбун дал зелье, чтобы влить его мужьям в чаши с вином, и сказал: «Испив, уснут они надолго и не проснутся скоро. И пока они будут пребывать в объятиях сна, вы сможете делать всё, как сами пожелаете». Ночь и Луна были рады подарку Горбуна и заверили его, что исполнят всё в ту же ночь.