Ворожей Горин. Зов крови

Все персонажи данной книги, равно как локации, названия организаций и события – вымышлены. Любые совпадения случайны. А если вам показалось, что где-то вы подобное уже видели, слышали, осязали или ощущали иными органами чувств, то вам не показалось. Вы заворожены.

«Вот же зараза… Только тебя мне тут не хватало!» – мысленно ругнулся я, оглядываясь по сторонам.

А ведь на этой тропинке я как минимум с тремя людьми уже разминулся. От метро я шел на автомате – типичное поведение зомби-жителя мегаполиса. В таком состоянии мозг вообще не обращает внимания ни на что, кроме основной цели – добраться из точки «А» в точку «Б». Тем не менее конкретно сейчас память услужливо подсказала, что по этой неприметной тропинке один за другим мимо меня прошли двое мужчин, а за ними и женщина с сумками. Ее я запомнил, потому что разминуться было тяжело – сугробы вокруг, а тропинка узкая. Этот проход между домами был удобным, поскольку экономил горожанам, спешащим к метро, минут пять-семь. Не так уж и мало по нынешним временам, особенно если спешишь с утра. Стало быть, размышлял я, люди здесь точно проходили, и никто не остановился, никто не помог. Сволочи. Хоть бы скорую вызвали…

Я вновь перевел взгляд на сугроб, где лежало уже немного припорошенное снегом тело. Рядом с человеком (кажется, это была женщина) лежала початая бутылка дешевой водки, старая потертая сумочка из кожзама и два костыля.

Вот, что, блин, с этим миром не так? Не могли же те люди не увидеть эту даму с костылями…

– Вот же…

На ум приходили только некультурные слова. Все они видели, все понимали, но тем не менее решили пройти мимо. Предпочли не вмешиваться в судьбу этого человека. Да, асоциального, бесспорно, опустившегося донельзя, но все же человека. А ведь она, возможно, чья-то жена, чья-то мать, чья-то дочь…Интересно, как им после этого работаться будет? Какие сны будут сниться? Шевельнется ли хоть что-нибудь в их изгаженных душонках? Что-то сильно я сомневался в этом. Ничего у них не шевельнется, (ну или шевельнется, но только в штанах и не по этому поводу), и спать они, скорее всего, будут преспокойно. Это не их беда, так чего же им тогда переживать? Вот придет на их порог страшная старуха с косой, тогда и будут горевать. А так, моя хата с краю – ничего не знаю. Не люблю таких, прямо зло берет.

– А вам, Григорий Олегович, видимо, больше всех надо? – спросил я сам себя, забираясь по колени в сугроб: нужно было проверить, жив ли этот подснежник или уже окоченел. Оба варианта гарантировали мне незабываемые полчаса-час общения с государственными службами. В первом случае со службой здравоохранения, во втором – правопорядка. И это еще если сильно повезет. А так, кто ж ее знает, сколько она тут лежит?

В ботинки тут же набился снег, усугубляя и без того не самые приятные ощущения от раннего подъема, поездки в переполненном вагоне метро и пробежки по морозной Москве до ГКБ.

– А? Чего надо? Вали на х… отсюдова! – еле ворочая языком, отозвалось из сугроба пьяное замерзающее тело.

– Так, живая и в сознании. Уже неплохо, – констатировал я и полез знакомиться с дамой ближе.

В ответ на мои тщетные попытки нащупать пульсацию шейной артерии пьяное существо выдало еще пару «ласковых» в мой адрес. Кстати, думаю, другие бы на моем месте тут же руки в ноги взяли бы да и свалили, поскольку наглости пострадавшей было не занимать – ей помогают, а она еще и матом тебя кроет. Но то – другие. Себе я такого позволить не мог. Почему? А хрен его знает. Не такой уж я и хороший человек на самом деле. Для некоторых, прямо скажем, вообще тот еще подонок. А вот в таких случаях ничего не могу с собой поделать. Ну как тут не вмешаться? Уже как минимум трое мимо прошли. Я четвертый и, если уйду, возможно, окажусь последним, кто видел эту барышню живой. Мороз с ночи еще не ослаб, чудо, что тетка вообще до сих пор дышит.

– Давно тут валяешься? – как можно небрежнее спросил я женщину, понимая по цвету ее лица и общей заторможенности, что адекватного ответа не дождусь. Пульса я, кстати, так и не нащупал – бомжиха явно замерзала, хотя и сопротивлялась моим попыткам оттянуть кверху ее веки и осмотреть зрачки. На свет, к слову, зрачки тоже уже почти не реагировали.

– Да иди ты в ж… (непечатно), – повторила бомжиха, вяло отмахиваясь от меня руками без перчаток. С каждым новым разом адрес, куда мне следовало, по ее разумению, удалиться, она указывала все неувереннее. Наконец ее речь стала полностью бессвязной, а сознание отключилось.

В пользу того, что передо мной именно бездомная женщина, говорило многое: и ее одежда с чужого плеча, мешковатая, грязная и слишком уж не соответствующая сезону, и запашок, исходящий от нее, со стойкими нотками перегара и свежеобосранного исподнего. Впрочем, «запашком» вонь, исходящую от этой женщины, назвать можно было лишь условно. В последние несколько дней она явно справляла физиологические потребности, не снимая порток.