Вопросы цены и стоимости

Равиль себе цену знал, знал, что красив. Тонкий, звонкий: казалось, тронь — искры посыплются! Гибкий, как змея, с плавной грацией кошки и огромными темными очами «с дымком». Буйный каскад каштановых кудрей до пояса даже красить не надо было — промыл хной, и золотой отлив проступал ярче, играл в свете ламп, струился шелковым водопадом, когда точеное тело выгибалось на ложе с призывом… Штучный товар!

Хозяин Сайдах его не каждому даже показывал, приберегал для особо дорогих гостей. Холил и баловал, так что мальчишка не то что о первых своих слезах не помнил, — не каждый принц так живет! Все заботы — ноготок не поломать, что масло опять розовое подали, а хочется миндального, а господин Фазиль грубый, вот листочек из охряной веточки на бедре стерся…

Школа, она на то и школа, а не бордель, что хороший хозяин к каждой шкатулочке свой ключик подбирает. Конечно, не всегда получается, не до каждого руки доходят, но Равиля господин Сайдах абу Утба как индийский алмаз гранил! До одиннадцати лет парнишка вообще не знал, что такое мужчина, хотя и знал, для чего его готовят. Опять же, его к этой мысли приучали исподволь, ненавязчиво, не давя, а лаской и разговорами. И растягивали, готовили долго, так что в первый раз боли и не было почти.

Своего первого мужчину Равиль на всю жизнь запомнил, какой он был нежный и ласковый, плавно скользил внутри, поглаживал спинку, говорил какой он красивый и какой хороший. И не страшно было совсем, не больно. Неприятно немного, так ведь и потерпеть можно. Жалко, лицо не разглядел хорошенько… Долго хотелось, чтобы еще пришел. Равиль обиделся даже, что не купил себе сразу: разве он плохо старался!

А потом решил, что наверное слишком старался. Евнухи шептались, что хозяин Сайдах за его первую ночь очень большие деньги взял, может, только на одну ночь и хватило…

Сейчас от этих воспоминаний только смех разбирал — злой смех, нехороший.

Когда его наконец продали, Равилю исполнилось тринадцать. Так и начались разочарования. Хозяин его был знатен и богат, до удовольствий всякого рода охоч. Равиль себя сам дорогим бриллиантом мнил, да только у нового господина таких «бриллиантов» всех возрастов и расцветок — хоть завыбирайся!

И понеслось — драки, пакости, хитрости… Драки — так чтобы не дай бог лицо не испортили и синяк не поставили, а то хозяин побрезгует. Пакости? Разве что ядом друг друга не травили, да и то потому что достать неоткуда. Хитрости… Тут уж кто во что горазд, иные евнухов ублажали, чтобы господину напомнил. Равиль до такого не опускался, ограничивался подкупом. Два с половиной года как миг пролетели, зато изменили полностью.

Когда ставка жизнь, учишься быстро.

То, что сладкая его жизнь кончилась, Равиль в серале понял скоро. Даже самая красивая игрушка может быстро наскучить капризному ребенку. Однако именно в тот момент, когда это случилось, мальчик впервые узнал, что есть что-то кроме постели.

Его наставником в сложной науке выживания для ординарного наложника стал Мирза, болезненного вида юноша лет уже девятнадцати, не отходивший от кальяна дольше минуты. Равиль его боялся: вечно отсутствующего выражения на лице, мертвых пустых глаз… и того как он мгновенно мог перейти от этого сонного состояния к бешенству, размахивая немаленькими ножами, с которыми не расставался вопреки всем правилам.

Мирза был безумен и страшен. Но по какой-то причине, господин все еще звал его к себе иногда. И по какой-то неведомой причине Мирза иногда давал советы младшему собрату по участи. Дельные советы. Хотя и жестокие.

Равиль не следовал им до тех пор, пока однажды не послушавшись снова, едва не присоединился к троице, которых господин приказал удавить. Тела не убирали из сада, напоминанием о повиновении и послушании, сладковатый аромат тления преследовал Равиля до тех пор, пока он не приобрел новые кошмары.

С тех пор расслабиться он мог только в присутствии Мирзы. Равиль часто оставался у него спать, а безумный юноша со своей жутковатой улыбкой гладил его, пропуская сквозь прозрачные пальцы с выступающими узлами суставов живой шелк волос.

Где-то спустя пол года Мирза просто не вернулся от господина, и Равиль даже не смог увидеть, проводить, оплакать своего друга… Любимого?

Он запретил себе задавать этот вопрос.