Волшебники на каникулах

Стоял полдень пятницы, прямо перед началом весенних каникул. Но погода ничем не напоминала весеннюю. Снаружи было холодно и пасмурно; ветер нещадно свистел сквозь голые ветки кленов, что выстроились вдоль улицы, и на этом ветру капли дождя падали горизонтально с запада на восток, по-видимому, стремясь прямо в лицо девочки в куртке и джинсах, что бежала по тротуару к подъездной дорожке у ее дома. Не считая ее, улица была пуста, и никто не выглядывал из окон домов, расположенных достаточно близко, чтобы заметить, что девочка не промокала под дождем. Хотя если бы кто-то и заметил, то, вероятно, он не сделал бы никаких выводов: обычно люди не признавали волшебства, даже когда оно происходило прямо у них под носом.

Нита Каллахан пробежала вдоль подъездной дорожки, открыла заднюю дверь своего дома и нырнула в теплую кухню. Дверь позади нее скрипнула и ударилась о стену прихожей от внезапного порыва ветра, на что она почти не обратила внимания. Она снова захлопнула дверь, затем предприняла некоторые усилия, чтобы поднять свой рюкзак, и бросила его на кухонный стол.

— Свобода! — воскликнула она, не обращаясь ни к кому конкретно, сняла свою куртку и метнула ее сквозь кухонную дверь на спинку одного из стульев в столовой.

— Свобода! Наконец-то я свободна! — И она даже исполнила небольшой импровизированный танец посреди кухни в истинном удовольствии от осознания предстоящего двухнедельного отдыха от школы… хотя этот танец продолжался лишь до того момента, пока у нее не заурчало в животе.

— Свобода и еда, — добавила Нита, открыла холодильник и сунула туда голову, чтобы увидеть, что там было из еды.

Было немного. Пол-литра молока, полпачки масла; маленькие неидентифицируемые кусочки сыра в пластиковой упаковке, парочка из них уже посинели и позеленели из-за наличия других форм жизни; далеко в углу ютился пучок салата, лучшие дни которого давно прошли; и последний кусочек замерзшей пиццы на тарелке, который скорее всего оставила и забыла обернуть Дайрин, поскольку бедняга так засох, что его края скрутились.

— Нет, свобода и голодовка, — пробормотала Нита себе под нос и закрыла дверцу холодильника. Был конец недели, а в ее семье продукты покупались в пятницу после возвращения папы домой. Нита подошла к хлебнице на столе, надеясь хотя бы на возможность сделать бутерброд — но в хлебнице оказалась лишь скомканная обертка из-под хлеба, в которой, открыв ее, она обнаружила лишь один далекий от свежести кусочек хлеба.

— Ненавижу все это, — пробормотала Нита, снова закрывая хлебницу. Она открыла шкаф под столешницей, достала оттуда банку арахисового масла и обнаружила, что банку почти начисто выскребли изнутри. Она порылась среди различных неопределенного вида банок с продуктами, но там не было супа, равиоли или любой другой еды быстрого приготовления, которые она предпочитала — только фасоль и другие консервированные овощи, с которыми, по-видимому, нужно было изрядно провозиться, чтобы сделать их съедобными.

Нита глянула на часы. Оставалось, по крайней мере, полчаса до времени, когда папа обычно закрывал свой цветочный магазин по пятницам и возвращался домой, чтобы взять с собой тех, кто пожелает помочь ему с покупками.

— Я раньше умру от голода, — сказала Нита сама себе. — Умру в ужасных мучениях.

Затем она снова посмотрела на холодильник. Ага, подумала Нита. Она подошла к стене у двери в столовую и взяла трубку кухонного телефона.

Набрала номер. Телефон на том конце провода зазвонил, и через пару гудков кто-то взял трубку.

— Дом Родригесов.