Волчонок

Снаружи завывала вьюга, снег припорошил всё вокруг и сам дом, и околицу, и огороды, и лес, начинающийся сразу за заборами. Денёк сегодня выдался не в меру холодный, а тут и вечер подкрался незаметно, а за ним и неминуемая ночь.

Казалось и зверский холод и сама ночь и полная луна являют собой какое-то особое, дьявольское предзнаменование. Вот только какое именно, в этом был главный вопрос. И ответить на него вряд ли кто-то был сейчас в силах….

Дверь отворилась, не дождавшись стука снаружи и неизменного приглашения изнутри, протяжно скрипнув и, несколько раз безвольно качнувшись, обречённо повисла на проржавевших петлях, продуваемая всеми ветрами.

На пороге осталась стоять только ветхая старуха, скрученная возрастом и тяжёлой одинокой жизнью, ношей, что не каждому под силу, укутанная чёрной вязаной шалью и щедро припорошенная снегом.

Никто не встретил её. Да и кто мог встречать в столь тёмную морозную ночь, заклеймённую полной луной и одиночеством?

— Есть тут хто?

Тихий стон был ей ответом.

— Ты тут, милая? Щас я иду. — Прошамкала старуха беззубым ртом, отряхиваясь от снега и снимая заснеженную шаль. Потом отошла к стене и принялась перебирать изрядно потрёпанные, но при этом на удивление чистые тряпицы, проверила воду в чане, что стоял на раскалённых углях. Достаточно ли нагрелась?

— Больно. — Тихо простонала женщина.

— А ты как хотела? Ничто в этом мире не вершится без боли. Рождение ребёнка это сотворение чего-то нового, а родителям и творцам всегда было трудно и во все времена. — Она наконец-то приготовила всё, что ей было нужно для принятия родов, перестала копошиться в углу и затихла.

Только тихие стоны роженицы и скомканная её беспокойными ногами простыня порождали ещё какие-то шелестящие звуки.

Старая повитуха ещё что-то говорила едва слышно, то ли шептала заклятия, то ли произносила молитву, то ли тихо напевала себе под нос. Кто её знает? И кто вообще знает этих знахарок, магов, да колдунов? Но, с другой стороны, этот глухой монотонный шёпот несколько успокоил молоденькую девушку, что беспокойно металась на кровати, собираясь стать матерью.

Вскоре старуха вздохнула с облегчением, а в грязной, скупо обставленной комнате наконец-то раздался громкий младенческий плач. Роды были не долгими, но определённо тяжёлыми и мучительными для совсем ещё юного неподготовленного организма.

— Мальчик. — Сообщила старая повитуха, держа в вытянутых морщинистых ладонях розовое слабо копошащееся тельце.

— Сын. — Вымученно прошептали в ответ, и в шёпоте том отчётливо слышалось облегчение, которое испытывает мать, избавившись наконец-то от той тяжкой ноши, что целых девять месяцев не даёт вести привычную жизнь. Ребёнок это всегда чудо и счастье, но всё ж таки куда лучше, когда это чудо находится уже непосредственно на твоих руках, а не в животе, вызывая неизменные боли, неудобства и тошноту.

Бабка уже начала было произносить хвалебные речи в адрес помощников родов, за то, что помогли появиться на свет божий здоровому младенцу и сохранили жизнь и ему и его матери, но уже готовые было сорваться с губ слова, застряли у неё в горле. Она поперхнулась ими и, крякнув, не своим голосом, хрипло произнесла.

— Хто его отец?

Молодая мать вымученно взглянула на неё. В глазах застыла злость и недоумение. Старуха была приглашена не для того, чтобы задавать свои глупые и неуместные сейчас вопросы, её задача правильно принять роды у первородящей, что она, собственно говоря, и проделала, а теперь могла отправляться на все четыре стороны со своим безмерным старческим любопытством.

Эти чувства столь явственно отразились на усталом, покрытом испариной лице, что бабка и не стала дожидаться, пока молодая женщина их озвучит, облачая в слова.