Волчица и пряности. Том 11. Краски мира 2

Если выложить тесто на стол, пальцем провести по нему бороздку, влить в нее воды и посадить вокруг деревья, можно увидеть картину, открывающуюся сейчас с козел повозки. Лоуренс сглотнул слюну, осознав вдруг, что давно уже не ел свежего хлеба.

Прошло всего три дня с тех пор, как путники покинули город, – вроде бы рановато было предаваться ностальгическим воспоминаниям о хорошей пище. В минувшие времена Лоуренс мог запросто пересекать холмы всего лишь с караваем подсоленного, чуть плесневелого хлеба. И потому сейчас иметь свежий хлеб, вино да еще и на закуску что-нибудь – это выглядело просто роскошью. Так он себя уговаривал; однако его кошель сейчас разбух чуть сильнее обычного, и трудно было удержаться от того, чтобы себя побаловать. Эта поездка была самой роскошной за все его семь лет занятий торговлей.

– Куриные ножки.

Эти слова произнесла спутница Лоуренса – возможно, она услышала, как он сглотнул. Ее лицо было укутано в шарф из лисьего меха, но тот мех, который она расчесывала, держа на коленях, принадлежал не лисьему, а волчьему хвосту.

У волков обычно мех короче и хуже качеством, но этот был выше всяких похвал. По ночам с ним было тепло, как с зачарованным. Расчесывая мех, она, стремясь к совершенству, изредка покусывала кончик хвоста.

Сперва Лоуренс дивился про себя, насколько дорого стоит такой мех, потом – сможет ли он его продать по такой цене. Но, увы, хвост не продавался – он по-прежнему рос из своей живой владелицы.

– Значит, вот чего ты хочешь, э? – ответил он и тут же заметил, как ее уши дернулись. Уши были того же цвета, что и хвост, и с парой этих остреньких бурых ушей на голове она выглядела очень величественно. Несмотря на то, что уши были не человеческие.

Дело в том, что Хоро, юная дева, сидящая рядом с Лоуренсом, не была человеком. Она обладала волчьими ушами и хвостом, а истинным обликом ее был облик гигантской волчицы, присматривавшей за пшеничными полями.

– Причем курица лучше, чем петух.

– Потому что она откладывает яйца?

Перед его мысленным взором встал образ яичницы. У Хоро был дар заставлять Лоуренса мечтать о еде. Сама себя она прозывала «Мудрой волчицей из Йойтсу» и любила еду больше, чем людей.

– Вкус, ощущение во рту – просто невозможно устоять… перья, правда, доставляют неудобство.

Если бы она шутила, Лоуренс бы улыбнулся в ответ. Но, увы, она не шутила. Под ее губами скрывались острые клыки.

– Я никогда не ел сырую курицу, но знаю, как ее готовить.

– Хмм?

– Сначала ощипываешь ее, потом потрошишь, извлекаешь косточки. Добавляешь пряности. Отвариваешь овощи, начиняешь ими курицу. Чуть смазываешь кожицу маслом, чтобы получилась хрустящая корочка, потом жаришь… эй, у тебя слюни текут.

– Нн-муу… н-муу…

Лоуренс только слышал об этом ястве, сам его никогда не готовил, но описания хватило, чтобы разогреть воображение Хоро. Мудрая волчица, позабыв про гордость, уставилась в пространство. Лоуренс был с ней уже достаточно долго, чтобы привыкнуть к такому. И ее постоянного нудения он тоже уже не боялся. Того, что не продавалось, он никак не мог купить, а значит, у него было преимущество. Откашлявшись, он продолжил:

– Но знаешь… приготовление – это важно, конечно, но есть еще кое-что, отчего куры становятся особенно вкусными.

– Еще кое-что?

Хоро уставилась на него своими янтарными с красноватым отливом глазами. Непохоже, что она притворялась; при виде этих глаз Лоуренсу всегда хотелось ее баловать.

– Куры, которые ни самцы, ни самки.

– Хмм?

Хоть возраст Мудрой волчицы и исчислялся веками, она, похоже, никогда о таком не слышала. Но вместо того, чтобы взволноваться, она возбужденно потребовала продолжить.

– Ну?

Не ожидая такого, Лоуренс прокашлялся и пояснил:

– Те, которых еще цыплятами оскопили.

– Но… почему…

– Они растут еще более мягкими и сочными. Они не такие жесткие, как петухи, и их жизненная сила не уходит в яйца, как у кур.

– Хмм…

Она нарочито опустила глаза и ухмыльнулась, обнажив клыки.

– Да, это звучит вкусно.

В своем истинном обличье она была колоссальна. Достаточно колоссальна, чтобы проглотить Лоуренса целиком. Поэтому ее шутки касательно его самых важных мужских органов заставляли Лоуренса чувствовать себя особенно уязвимым. Он громко прокашлялся и хлопнул поводьями. Хоро рассмеялась, но не стала продолжать атаку. Она смеялась и виляла хвостом.

– Не тревожься, я знаю, ты способный самец, когда это необходимо.

Хоро вновь показала клыки, усмехаясь. Будучи мужчиной, Лоуренс мог лишь улыбнуться в ответ; он знал, что танцует под ее дудку, но поделать с этим ничего не мог.

– Но…

– Ай!

Хоро схватила его за ухо, заставив невольно натянуть поводья; это стоило ему протестующего ржания лошади.

– Ты недостоин зваться мужчиной, если так смело преувеличиваешь, потому что считаешь, что так я не буду тебе докучать.

Она прочла мысли Лоуренса. Выпустив наконец его ухо, она недовольно уперла руку в бедро.

– Пфф! Поэтому я и буду тебя дразнить – в наказание. В таких красках описываешь вкусную еду, когда мы едим что-то подозрительное… этак я просто исчезну!