Волчик

Дверь в квартиру закрывается. Серёга поворачивается и смотрит на девчонку диковатую лет семи, сжимает маленькую ладонь в своей. И как его угораздило так вляпаться? Ему не то что ребёнка, он сам себе бы и кота не доверил. Но вот Сашка стоит в коридоре его однушки, зыркает опасливо, руку не вырывает. Ей всяко с ним милее, чем в детском доме. И племянница это понимает.

— Заберёшь или нет? — рявкает женщина, подпирая внушительные бока.

Он морщится, потирая переносицу, башка от вчерашних посиделок с мужиками просто раскалывается. Хорошо хоть проспался, не тащит спиртом на весь район.

— Рай, какой мне ребёнок? Ты серьёзно сейчас? — хрипит, смиряя её недовольным взглядом.

— Так не моя сестра померла! Я б с радостью Наташке её отдала, да сам знаешь, как дела обстоят, — говорит тёть Рая, опускает мясистые пальцы на поверхность стола. — Давай так, Студнев: либо в детский дом, либо к тебе. Мне тоже нянчиться некогда, своих внуков трое.

Юлька с мужем попали в аварию, никто не выжил. Дочка их тогда с бабушкой была, а ту от новостей хватил инфаркт. Так Серёга потерял и сестру, и мать. Хотя, можно считать, он потерял их куда раньше, когда связался «не с теми людьми», как любила говорить матушка.

Вентилятор мерзко жужжит, усиливая мигрень, ему хочется завалиться спать часов эдак на пять, но едва ли скоро получится. Рая — соседка матери с верхнего этажа, работает в опеке. И, раз так получилось, сразу связалась с ним.

— Куда я её? Ей сколько там: четыре? — отпирается он, прикидывая в памяти возраст мелкой. Видел её в последний раз у родильного дома. С Юлькой они не то чтобы хорошо ладили.

— Семь, Студнев, мог бы запомнить, — огрызается тёть Рая. — Как куда? В квартиру твою. Жилплощадь есть. Неужто племяшку бросишь?

Он выдыхает. Серьёзно? Семью не заводит из-за работы, а тут дитё без матери. Не с собой же на разборки брать. Мужики засмеют, да и небезопасно.

— Я пью, дома не бываю, — кривится Серёга, не зная, как лучше отказать.

— Бросишь, — ультимативно заявляет женщина, придвигая к нему папку с документами. — Тут подпись поставишь, в суд явишься, там помогу.

Он упирается локтями в колени, кладёт на руки тяжёлую голову. И ведь, правда, как мелочь в детдом отправить? Юлька его с того света проклянёт. Похороны ещё организовать надо. Чёрт!

Сашка глядит на него исподлобья, от еды отказывается. Он со злостью бросает ложку в суп, на скатерть попадают жирные капли.

— Ну и голодай! — настроение отвратное. Салаги какие-то денег у начальника заняли, а ему идти долг выбивать.

— И буду! — девчонка вздёргивает подбородок, сверкая глазищами серыми, совсем как у покойной Юльки. У Серёги они синие — в отца, а сестра унаследовала цвет от матери.

Таращится волчиком. Не взрослым хищником, совсем щенком: опаслив этот взгляд, недоверчив, точно ждёт подлянки какой от него. Не плачет ведь, пусть, наверное, и должна. Это ведь нормально: реветь, когда теряешь близких.

— Одна сегодня будешь. Никому дверь не открывать. Понятно? — наказывает строго, потирая колючую щетину.