Военно-кухонный роман

В начале двухтысячных довелось мне снимать квартиру. В одной из типичных таких девятиэтажек-«столбиков» — строений белого колеру и с пучком трещин, которому бы позавидовало устье Волги.

Полгода я нежился в квартире один, выбив пять грехов из семи возможных.

Но потом расцвёл кухонный кактус.

Сначала он мне нравился. Если бы я был дворянином, он был бы на моём фамильном гербе. Как символ того, что я почти не пью и болезненно реагирую на излишнее любопытство к своей персоне. Но однажды этот брутальный ёж кинул вверх зелёную стрелку ростка, который завершился чем-то ромашкообразным цвета фукси. Внутри цветка, на круглом мохнатом пуфе сидела маленькая женщина лет сорока.

— Ты кто, болезный? — Она облокотилась на лепесток, выставив напоказ нечто из семейства кошачьих на плече.

— Я не болезный, просто не выспался. Утром надо было сдать одну работу, а я чё-т с вечера залип в «Хауса» и…

— Стоп-стоп-стоп. Не тараторь, плиз. Это же интереснейшая история, делай драматичные паузы, чтобы я насладилась каждым словом.

— Сарказм?

— Он.

Так я познакомился с Дюймовой, или просто Дюйкой. Вообще у меня и до этого были сожительницы. Но они обычно называли меня классным, забирали деньги и сваливали через час. Эта же мадам мною не восторгалась и убираться восвояси не имела никакого желания.

— …А это, дети, гордость нашей кунсткамеры. Медвежонок с полным отсутствием вестибулярного аппарата! — ядовито вещала она, наблюдая, как утром я слепо шатаюсь по кухне, нащупывая жестянку с кофе.

— Ой, заткнись, а. Кофе бушь?

— Ща, напёрсток помою, погоди.

Постепенно мы друг к другу привыкли. Дюйка обладала хорошим чувством юмора и самоиронией, поэтому поболтать с ней час-другой было даже интересно. Из этих бесед я выяснил, что у неё было три брака, и все неудачные: крот любил рыть, жабёныш — мать, а принц обожал свои маленькие крылья с золотой пыльцой. Всю их совместную жизнь он летал где-то очень высоко, а она пылесосила полы с утра до вечера, собирая его идиотские блёстки, которые на самом деле ничего не стоили. Так что кактус как место её перерождения был совершенно объясним.

На моё мизантропное счастье, Дюйка не оформляла своё прошлое в надрывные стенания со слезами и просьбами «ещё воды…». Это были развесёлые фельетоны с диким гоготом и претензиями «что ты ржёшь, где моя пипетка полусухого?!». Я подумал, что ей необходимо делиться своими историями с миром, и завёл для Дюйки аккаунт на ФБ. Первым же лонгридом она лихо нахапала подписчиков, снюхалась с Удовиченко да Самсоновой и принялась крушить изысканно-матерным молотом полированную гладь унылой реальности.

Каждую ночь я оставлял ноутбук открытым, и мини-блогерша до утра прыгала по буквам, набирая очередной смешной опус.

— Сука! — часто доносилось с кухни. — В бан! В бан, животное!

— Дюйка! Дай поспать, три часа ночи!

— Ла-а-а-адно… Расставишь с утра запятые? А то я до них даже в шпагате не дотягиваюсь…

Наше сожительство было идеальным. Пока не появился Болотов.

Однажды утром я, как обычно, сонным жюльеном втёк на кухонный линолеум и уткнулся в стоящего передо мной на задних лапах одинокого таракана. У него был бравый вид и длинные рыжие усы.

— Здравия желаю! — отчеканило насекомое и приставило две правые лапы к пустой голове. — Капитан Болотов, командир разведроты 54-го полка! Вы — глава этой квартиры?

— Нет. Я её снимаю.

— Понял. Значит, ВРИО. — Капитан что-то исправил в бумажке, которую достал из офицерского планшета, и протянул её мне. — Прошу ознакомиться.

— Извините, товарищ капитан, но мой глаз ни черта не ястребиный, чтобы что-то там прочесть.

— На то и расчёт! Ха-ха! Виноват. Это шутка. Кхм. Такая. Значицца, это письменная просьба о временном расквартировании.

— Кого?

— Личного состава. 90 насекомых.

— Ага, знаю я вас. Сначала рота, потом полк, моргнуть не успеешь — вся армия притащится.

— Никак нет. Слово офицера. Остальные подразделения дислоцируются… не могу сказать где. Совершенно, так-скать, секретно. Вас, извиняюсь, как по имени-отчеству?

— Кирилл Анатолич.

— Кирилл Анатолич, я вас уверяю, что проблем не будет. Мы, понимаешь, не какие-то там гражданские.

Болотова я зауважал за храбрость. Он вполне мог героически погибнуть на линолеуме под тяжестью моей босой ноги (тапок я утром так и не нашёл). И всё же отважно вышел на переговоры.

— Расквартировывайтесь, бес с вами.

— Благодарю! — Капитан еще раз козырнул и кому-то скомандовал: — Феоктистов! Костюк! Водрузить знамя на высоте «два ноль восемь»!

Высотой «два ноль восемь» оказался мой холодильник, на который резво вбежала невесть откуда появившаяся пара тараканов и воткнула маленький цветастый флаг на иголке. Флаг озарился серией коротких вспышек — Костюк и Феоктистов явно селфились на дембельский альбом.

— Рота, стройсь! — орнул Болотов. Через мгновение на линолеуме материализовались три взвода во главе с командирами и замерли в стойке «смирно».

— Гражданскому населению 64-й квартиры… Ура!