Водяной дедушка

Первые позвоночные, переселившиеся в каменноугольный период из воды на землю, произошли от костистых рыб с легочным дыханием, которые могли пользоваться грудными и брюшными плавниками как лапами для передвижения по суше.

Было уже очевидно, что времена воды миновали, вспоминал старый Офвфк. Тех, кто не боялся ступить на путь прогресса, становилось все больше. Не было такой семьи, хоть один из членов которой не обитал бы на земле, не рассказывал бы поразительные истории о материке, о широком поле деятельности, открывавшемся там, и не призывал родственников последовать хорошему примеру. Теперь уже никому не приходило в голову останавливать молодых рыб, когда они хлопали плавниками по илистому берегу, пробуя, могут ли плавники служить им лапами, как служили самым способным из рыбьего племени. Но именно в те времена все отчетливее проявлялись различия между нами: некоторые семьи насчитывали уже по нескольку поколений обитателей суши, молодежь в них ничем больше не напоминала даже земноводных и могла похвастать вполне сухопутными повадками. Встречались, однако, и такие, что не только по-прежнему оставались рыбами, но и становились ими в большей степени, нежели это было когда-то принято.

Должен сказать, что наше семейство в полном составе, с дедами и бабками во главе, гоняло по побережью, будто мы отродясь не знали другого призвания. Если бы не упрямство моего двоюродного деда Нба Нга, нас бы давно уже ничто не связывало с водным миром.

Да, у нас был двоюродный дед-рыба, родной брат матери отца, урожденной Челаканти-Девонской. Челаканти-Девонские были пресноводными и доводились… Впрочем, не стоит распространяться о степени родства, тем более что никто в этом деле все равно не разбирается. Так вот, этот самый дедушка жил на мелководье, в грязи, среди корней вековых деревьев, в той части лагуны, где родились все наши старики. Он никогда не покидал этих мест: в любое время года достаточно было забраться на ветки погибче, не утопив их при этом, чтобы самим не искупаться, и внизу, под водой, в нескольких пядях от ее поверхности, мы видели столбик пузырьков, которые пускал дед, отдуваясь по-стариковски, или облачко ила, поднятое его острой мордой, ковырявшей дно скорее по привычке, чем с целью что-то найти.

— Дедушка Нба Нга! Мы пришли навестить вас! Вы нас ждали? — кричали мы, ударяя по воде лапами и хвостами, чтобы привлечь его внимание. — Мы принесли вам насекомых, которые водятся в наших краях! Дедушка Нба Нга! Вы когда-нибудь видели таких крупных тараканов? Попробуйте, они вам придутся по вкусу…

— Можете скормить им, этим вонючим тараканам, свои паршивые бородавки! — Ответ старика неизменно звучал в подобном тоне, а то и еще грубее; он всегда нас так встречал, но мы не обращали на это внимания, зная, что он быстро отойдет, сменит гнев на милость, примет подарки и с ним можно будет разговаривать.

— Какие такие бородавки, дедушка Нба Нга? Когда это вы видели на нас хоть одну бородавку?

Историю с бородавками, этот предрассудок, выдумали старые рыбы, считавшие будто у нас от нового образа жизни высыпали по всему телу бородавки, выделяющие жидкость, так оно и было, но только у жаб, с которыми мы не имели ничего общего; напротив, кожа у нас была гладкая и чистая, рыбам такая и вовек не снилась, и дедушка превосходно это знал, однако упорно сдабривал свои речи подобными выдумками и предрассудками, среди которых он вырос.

Мы навещали старика раз в год всем семейством. Судьба разбросала нас по материку, и каждый такой визит давал нам возможность собраться вместе, обменяться новостями и съедобными насекомыми, обсудить семейные дела и нерешенные проблемы.

Дедушка принимал живейшее участие во всех наших разговорах, даже когда речь шла о делах, от которых его отделяли многие километры суши, таких, например, как распределение зон охоты на стрекоз, и становился на сторону того или иного из нас, исходя при этом из собственных представлений, а они у него всегда были рыбьими:

— Но разве тебе не известно, что охота на дне имеет неоспоримые преимущества перед охотой вплавь?

— Позвольте, дедушка, при чем же здесь плаванье, и о каком дне вы толкуете? Я живу у подножья холма, а он вот — недалеко от берега… Видите ли, дедушка, холмы…

И, однако, мнение старика оставалось для нас законом: как бы там ни было, в конечном счете мы просили его совета в делах, в которых он ровно ничего не смыслил, хоть и знали наперед, что услышим от него невесть какую нелепицу. Должно быть, его авторитет объяснялся тем, что дед был осколком прошлого; речь его изобиловала допотопными оборотами, такими, что мы и смысла-то их толком не понимали, например: «А ты, удалец, не ершись!»