Вода понимания

Церковь стояла на краю села, на отшибе – главная улица вырывалась из домов, как река из теснины, взбегала на холм и упиралась в двери храма. Светлая и радостная, высилась церковь на зеленой круче, с улыбкой глядя на излучину реки в отдалении и на обступивший холм со всех сторон прозрачный лес (а может быть, просто большую рощу?) И по лесу вилась дорога, дойдя до холма, растекалась на два рукава – ухоженный и укатанный тоже вел к церкви, а широкая тропа, проложенная в те годы, когда церковь стояла в руинах, огибала подножие холма.

Время обедни уже прошло, когда из леса по широкой тропе вышел человек – и остановился, любуясь стройной красотой церкви.

С виду это был обычный городской паренек никак не старше двадцати лет – среднего роста, с вьющимися светлыми волосами, длинными, как у многих современных молодых людей. Лицо его притягивало взгляд не какой-то особенной красотой, а открытым взглядом и доверчивой улыбкой. Белая рубашка, кожаная безрукавка, тесные джинсы, и никаких этих дешевых побрякушек, которые так любит теперь молодежь, не было даже традиционной повязки на голове. За спиной – опять же самый обычный городской кожаный рюкзачок. Единственной деталью, могущей привлечь внимание постороннего, была ореховая палка-посох высотой почти в рост пришельца. Но и она была вполне понятна – при ходьбе юноша заметно прихрамывал.

Он подошел к склону холма, коснулся рукой травы…. Белый рукав скатился, открывая, что одно украшение гость все же носил – стальная цепочка-браслет на запястье, и в нее вделана пластинка с изящно выгравированным словом «Rechie». Может быть, это было чье-то имя?

Казалось, что он к чему-то прислушивается. Церковь нависала над ним, устремленная в небо, и он глядел на нее снизу вверх, как и подобает смотреть на подобную красоту, но даже не делал попытки подняться ближе, хотя склон был не так уж крут.

Наконец он снова выпрямился и, по-прежнему опираясь на свой посох, направился в обход церкви к разросшейся на склоне группке деревьев, обступивших невысокую ограду, какими обносят могилы. Но в этой ограде была маленькая часовенка, из подножия которой по каменному желобку сбегала вниз тонкая струйка воды.

Единственное дерево, допущенное в оградку – молодая плакучая ива, – осеняло источник зеленым пологом, и один или два длинных тонких листа катились по желобку, подхваченные водой.

Оставив посох снаружи, юноша осторожно вошел в оградку.

– Здравствуй, ива, Тинкино дерево, – произнес он негромко и слегка тронул одну из ветвей, словно пожимая руку друга. – Позволь напиться из этого святого родника.

Ива, конечно, не ответила – впрочем, при желании в шелесте ее веток под легким летним ветерком можно было услышать благосклонное «да». Гость из леса опустился на колени перед желобком и, сняв с пояса фляжку, подставил ее под струйку. Пока вода звенела о дно фляжки, он осторожно вел рукой по каменной стенке над родником, словно желая прочитать стертую временем надпись. Наверное, только так это и можно было сделать – годы и непогода долго трудились над сероватым камнем часовенки, и только в самом низу еще можно было разобрать слова «….рабы Божией Анны….»

Фляжка наполнилась, юноша снова привесил ее к поясу и только тогда подставил под ледяную струйку сложенные ковшиком ладони. Пил он не спеша, мелкими глотками, делая это столь же почтительно, как и все остальное. Светлые пряди упали ему на лицо, и он не отводил их….

– Вот он!

– Господи спаси и сохрани!

Юноша резко вскинулся, вода выскользнула из разжатых ладоней. У входа в оградку, преграждая ему путь, стоял немолодой уже священник в потрепанной рясе, с проседью в бесформенной бороде. За его спиной и вокруг оградки толпились шесть или семь пожилых женщин, судя по всему, прихожанок. У некоторых в руках были довольно увесистые поленья.

– Добрый день, – произнес пришелец растерянно, и в светлой его улыбке было недоумение, но не испуг.

Вместо ответа священник осенил его размашистым крестным знамением, сопроводив его возгласом:

– Изыди!

Женщины вокруг оградки замерли, словно ожидая, что гость с жалобным стоном обратится в дым или хотя бы отрастит рога…. Но он только поднялся на ноги и проговорил все с тем же удивленным видом:

– Объясните, наконец, в чем дело! И простите, если что-то не так, но мне показалось, что любой человек может без страха пить….

– Вот именно – ЧЕЛОВЕК! – перебил его священник с торжествующим видом. – Убирайся, откуда пришел, нелюдь, не вводи в соблазн своим бесовским ведовством! Таким, как ты, не место здесь, на освященной земле!

– Но с чего вы взяли…. – начал юноша – и умолк. Стоявший у оградки посох было невозможно не заметить. Женщины бросали злобные взгляды на его белую рубашку – слишком чистую! – на короткие сапожки вместо ожидаемых стоптанных кроссовок….