Властелин

Никогда не знаешь, как быть с памятью. Мне она порой кажется похожей на старый наряд, последний раз надеванный тобой лет тридцать назад, а то и больше, и сейчас вдруг извлеченный из окутанных мраком глубин старого сундука, вскрытого в поисках чего-то совершенно другого. Держа этот наряд в вытянутой руке, с немалым удивлением его разглядывая, ты оторопело думаешь: что, я и в самом деле надевал такое – вызывающе-яркое, залихватски скроенное? Надевал, милый, надевал; только больше уже ты в него не влезешь, а если и подберешь живот до предела, то все равно не решишься показаться людям в таком виде. Так что единственное, что тебе остается, – это запихнуть его в самый дальний угол и продолжить охоту за тем, что тебе действительно нужно.

Вот так и с воспоминаниями. Когда они вдруг возникают по какой-то мне совершенно не понятной закономерности, я уже больше просто не верю, что когда-то, утонув, воскрес (ладно уж, будем называть вещи своими именами) командиром звездного экипажа в неимоверно отдаленном будущем, совершил две не очень-то простые дальние экспедиции, в ходе которых однажды ухитрился распылиться на атомы, снова воскреснуть и испытать любовь поочередно к двум женщинам, оказавшимся в конце концов одною и той же. С любовью, правда, сложнее: она продолжилась и здесь, на Земле, и продолжается сейчас – только вот ее, той женщины, больше нет со мною. И это, может быть, и есть причина того, что воспоминания причиняют боль и стараешься держать их на расстоянии; когда тебе скверно, лучше не окунаться в те времена, когда был (как теперь понимаешь) счастлив, потому что тем болезненнее будет возвращение в нынешний день.

Особенно если день этот, все наши дни оказываются такими сумасшедшими. Когда меняется все: география, психология, система ценностей, сами представления о жизни – да все меняется до полного неприятия. Чтобы жить в настоящем времени, надо держать ухо востро и как можно меньше отвлекаться от действительности, потому что возвращаться в нее каждый раз становится все труднее и рискуешь в один прекрасный миг вообще выпасть из современности – и тогда уже жить станет и вообще незачем.

Я старался держаться на плаву; в моем возрасте это куда труднее, чем в тридцати-или сорокалетнем. Надо было крутиться, и я крутился.

Это привело к тому, что в начале текущего года я почти случайно оказался в Мюнхене – по делам одного совместного предприятия, где я иногда подрабатываю; немецкая марка нынче стоит высоко. Прекрасный, богатый город, хотя жизнь в нем и дороговата, в особенности для нашего брата – всех тех, для кого марка не является родной и кто с детства привык разговаривать на невнятном языке рубля. Все свободное время – а его оставалось у меня немало – я проводил на улицах, а если быть совершенно откровенным, то в магазинах, которых на этих улицах полным-полно; не то, чтобы я сам много покупал, просто с удовольствием смотрел, как люди покупают всякие хорошие вещи, ухитряясь обходиться без таких фундаментальных понятий, как «дефицит» и «очередь». И вот однажды, ближе к вечеру, когда я выходил из филиала «Вулворта», что под землей, на станции метро «Карлстор», кто-то мягко взял меня за плечо. Я обернулся, движением бровей просигнализировав удивление. В ответ человек улыбнулся.

Я не сразу узнал его. В последний раз мы виделись давно, да и в совершенно других галактических широтах; минувшее время изменило нас, как преображает оно каждого – и, как правило, не к лучшему. Так что память моя сработала не сразу, и я успел спросить – по-немецки, разумеется:

– Чем могу служить?

– Не думал, капитан, – проговорил он, продолжая улыбаться, – что встречу тебя именно здесь. Я очень рад.

Только сейчас я сообразил наконец, с кем разговариваю.

– Уве-Йорген! – Я почувствовал, как искренняя радость разливается и по моим сосудам. – Старый черт! Я и понятия не имел, что ты записался в баварцы.

– Нет, – сказал Уве-Йорген. – Я тут проездом.

– Откуда и куда? Как ты вообще живешь, чем занимаешься? – Мы уже поднялись на поверхность и теперь неторопливо шли по направлению к Мариенплац.

– Просто сделал небольшую остановку по пути в Россию – так теперь называется твоя страна? У меня здесь родня. Не близкая, но, когда другой нет, выбирать не приходится.

– Это чудесно, что именно в Россию. Я как раз собираюсь домой. Поедем вместе?

– Нет, – отказался Рыцарь, чем немало меня огорчил. – Теперь я уже не поеду.

– Планы переменились? Или думаешь, что я тебе помешаю?

– Что ты, наоборот. Просто больше нет надобности ехать туда, раз уж я повстречал тебя здесь.

– Что за черт! Так значит, ты ко мне собирался?

– Ты соображаешь по-прежнему довольно быстро.

– Так… – произнес я медленно. – В таком случае я догадываюсь, откуда ты едешь.

– Мастер шлет тебе привет, – сказал он.