Византия

Про творения Жана Ломбара можно было сказать, что они потонули, как корабль с грузом; на поверхности моря плавали кое-какие остатки: испачканный томик в окне у букиниста, экземпляр, благочестиво хранимый в библиотеке друга. На обеих сторонах обложки слова: Византия и Агония напоминали какие-то чудовищные фрески, кошмары бушующих толп; воскрешенных гениальным писателем. И так грустно было думать, что вслед за жестокостью судьбы, бросившей писателя в могилу в рассвете молодости, невзгоды окружавших его людей, издателя, погружали в забвение творения, полные силы.

По счастью создание его творчества воскресает, помолодевшее, приукрашенное; в белых пеленах страниц нового издания мысль Ломбара, эта трогательная умершая, подобно древней Альцесте, выходит, трепеща под своим покрывалом; она оживает, поднимает голову, и вот она, сияющая драгоценностями в своем торжественном священном одеянии, покрытом золотой эмалью, идет к нам в этой странной книге: Византия.

Воспоминание о Жане Ломбаре, этом небольшом человечке с крутым лбом, как будто полным идей, озаренным душою, с черными и жгучими глазами, неразрывно связывается с моими воспоминаниями о Марселе, этом большом городе солнца, голубого неба, шумных улиц, сверкающих портов, стука экипажей, разгружаемых кораблей, со смутным гудением улья, работающего и веселящегося, с быстрыми жестами, с говорящими лицами, с запахом морских трав и пряностей далеких стран на судах у набережной, среди зеленой воды. Наблюдая с высоты своего скромного жилища на склоне горы Notre Dame de la Garde Марсель с его крышами, шпилями, соборами, с его дымом, и его улицами, подобными муравейнику, Ломбар, конечно, узрел своим горячим взором визионера гигантские города, Вавилоны прошлого, смешение цивилизаций и жадные порывы народов, Рим при Элагабале и Византию при Константине V.

Марсель дал мне понять изумительную жизненность творчества Жана Ломбара; и Жан Ломбар, которого я увидел впервые в тот день, своим ясным и горячим голосом, поспешно развивая идеи и вызывая вихрь образов; дал мне понять Марсель и в нем могучую жизнь народа в движении, соприкосновения страстей и столкновения идей, драму темных жизней, борющихся из-за хлеба, тот Космос в сокращенном виде, который представляет собой город людей. Этот дар обобщать, видеть и понимать обнаруживается в высшей степени в его книгах, господствует и торжествует в них и придает им ту широту, выразительность, жизнь, какая не встречается больше ни у кого.

Потом я встретил Ломбара в Париже; он храбро отражал все бесчисленные затруднения, окружающие бедного поэта, в особенности, когда он не одинок и когда с ним его гнездо: жена, малютки. Бедный Ломбар! Всегда будет передо мной его лицо, проникнутое волей и сияющее умом, его острый взгляд, его говорливая горячность. Он был полон проектов: вскоре должен был выйти его Волонтер 92 года; он работал над большим романом: Коммуна! Коммуна!

Потом я неожиданно услышал, что он умер. И мое горе дало мне понять всю глубину моей симпатии к этому случайному товарищу, к этому редкому гостю, которого я видел, может быть, всего четыре или пять раз и которого я любил, как старого и очень дорогого друга.

Тогда я понял иные таинственные особенности, некоторые знаки, которыми был отмечен Жан Ломбар, и которые я замечал у тех предуведомленных, как их называет Метерлинк, у тех обреченных, что не должны довести до конца своей задачи: нечто редкое, проницательное, утонченное, исходящее от их духовного существа, подобно свету, тот знак предвозвещения, который сиял во впалых глазах Жюля Теллье, в прозрачном взгляде Поля Гигу, в огненных зрачках Леона Виан, тоже исчезнувших с земли.

Как печально думать об этих существах, самых благородных и самых прекрасных в человеческой расе и о многих других плодоносных зернах и погибших силах!

Жизнь Жана Ломбара определяется одним словом: усилия! Вся деятельная молодежь Марселя вспоминает о необычайной буре идей, проектов, предприятий, которую он явил при своих первых шагах.

Он был опьянен деятельностью.

Простой работник, золотых дел мастер, он бросился в политику. Тронутый страданиями пролетариев, грезой о лучшем человечестве, он написал поэму Аделъ, Будущее Восстание, в то время как в общественных собраниях он заявлял о требованиях своих братьев из народа. Социалист с окраской анархиста, один из видных членов первого рабочего конгресса в Марселе, проповедуя революцию словом и пером, он делал наброски различных литературных работ.

Он создавал молодые газеты: Силу, в курьезной книжной лавочке, на крутой улице Бернэ, Портик и Южную Лигу; в которой он сотрудничал и печатал начало своего романа, Cinqpualbre, оставшегося незаконченным.