Витающий в облаках

Эта история началась очень давно — может быть, в начале века, а может быть, и ещё раньше. Во всяком случае, никого из участников и свидетелей её не осталось в живых, это я вам могу сказать совершенно точно.

Никто уже не расскажет о юной звезде провинциального цирка и ежевечернем празднике её появления над ареной; о великой и тайной любви воздушной гимнастки к бродячему фотографу; об интригах и ревности грозного мужа красавицы, пышноусого укротителя «уссурийских львов»; о смертельном прыжке, эффектно завершающем номер; о застрявшей в паутине растяжек трапеции; об уморительных кувырках и ужимках ковёрного клоуна, сумевшего-таки рассмешить и успокоить почтенную публику… Всё это лишь слухи, легенды и домыслы. Ни подтвердить, ни опровергнуть их — некому. Свидетелей нет.

Хозяин передвижного цирка синьор Пичелуччо и все пять акробатов его когда-то многочисленной труппы были расстреляны белополяками, усмотревшими (совершенно безосновательно) некий революционный намёк в разухабистом балаганном действе. Остальные же артисты умерли ещё раньше — кто от голода, кто от тифа, кто в боях за советскую власть или против оной.

Бывший муж Ангелины Ковальской-Смарагдовой Валентин Смарагдов (укротитель медведей и «уссурийских львов», правая рука синьора Пичелуччо), бросив беспомощную Ангелину, женился в четвёртый раз, ничуть не более удачно. Незадолго до революции он внезапно ушел из цирка, прихватив своих хищников и высудив у старого Пичелуччо половину отощавшей цирковой кассы, пытался основать собственную труппу, несколько раз прогорал, торговал тухлой медвежатиной и облезлыми львиными шкурами на одесском рынке и в конце концов сгинул бесследно в рядах белой эмиграции — не то где-то в Турции, не то на пути из Константинополя в Мадрид. Его четвёртая семья, потеряв кормильца, вернулась в родные Бешенковичи, что неподалёку от Витебска, благополучно пережила гражданскую войну, нэп, индустриализацию, ещё одну войну и период строительства развитого социализма, в естественные сроки оставляя свой след и фамилию бывшего укротителя на крестах и пирамидках Бешенковичского некрополя. Третье поколение Смарагдовых и даже кое-кто из второго поколения и поныне живы, но к нашей истории они никакого касательства не имеют.

Дочь Ангелины Ковальской-Смарагдовой, Моника Валентиновна Ковальская, умерла двадцать четыре года тому назад. Правда, остались в живых её дети и внуки — но что она могла рассказать им о своей маме? Только и запомнила маленькая Моня, как папа (не папа Валентин, а папа Аркадий) катал маму в красивой инвалидной коляске с блестящими спицами и с высокой кожаной спинкой, а она, Моня, сидела у мамы на коленях и тянулась ручками к далёким красивым жёлтым цветам, которые росли на воде и назывались смешно: «кувшинки». Да ещё как мама плакала, провожая их с папой Аркадием в путь-дорогу, далеко-далеко от Витебска, а потом у папы Аркадия всё не хватало денег на детский билет, и он ездил к маме один, притворяясь зайцем… Смешно и грустно рассказывать такое внукам. Тем более, что было так много интересного и важного, весёлого и страшного потом. И больше страшного, чем весёлого. И всегда чего-нибудь не хватало — то денег, то времени, то здоровья, — чтобы побывать в Витебске. Так и не хватило…