Вилла «Жасмин»

Остались всего лишь сутки.

Первым делом попробую на вкус сосульки. Если они ещё есть в том городе.

А потом позвоню другу.

А пока Каргыджак. И целая рабочая смена впереди.

Я иду в свой отель по набережной.

Взгляд делает привычный зигзаг — влево и вверх. Вилла «Жасмин». У турок нет традиции давать имена домам. «Жасмин» — это моя идея. А вот обозначать отель воздержусь. Из уважения к коллегам. Придерживаясь не только корпоративной этики, но и пунктуальности, прибавляю шаг. В результате — есть время перекинуться парой слов с Юсуфом, который угощает меня кофе и домашней пахлавой. Ох, турки знают толк в сладостях, но по части пахлавы немного уступают армянам. О, эта тающая во рту начинка — мёд и орехи, купленные на ереванском базаре. Впрочем, не исключено, что всё дело в яркости детских воспоминаний.

Вниз по лестнице движется шёлковая косынка, завязанная по моде 60-ых годов прошлого века. Дама со второго этажа, где селят русскоговорящих. У неё улыбка человека, живущего в ладу с миром и собой.

— Доброе утро! — У этой ранней пташки молодой, не соответствующий возрасту голос.

А ещё она не ест на ночь. По крайней мере, в день прибытия была единственной, кто отказался от ужина, специально оставляемого для поздних заездов. Дама скрывается за входной дверью, а Юсуф выражает сожаление по поводу завершения моего контракта. Ах, Мари-а-ам, как жаль: такой квалифицированный работник оставляет нашу дружную команду! Растрогавшись, я заключаю коллегу в объятия. Теперь можно позволить себе эту фамильярность. Когда Юсуф, наконец, отправляется к заждавшейся его жёнушке, я обнаруживаю, что глаза мои на мокром месте.

Со второго этажа тем временем спускается семья: бабушка, мама и четверо мальчишек — мал мала меньше.

— Идём на солнышко погреться! — сообщает бабушка, чуть задерживаясь у стойки.

Они сегодня уезжают, и женщина интересуется, можно ли в ожидании трансфера оставить багаж на ресепшене. Я сообщаю, что можно, и умудрившаяся загореть под февральским солнцем туристка устремляется вслед за домочадцами. Прощаться с морем!

Тем временем остальные наши гости ещё блаженствуют в объятиях Морфея. Или друг друга. Но нет. Я ошибаюсь. На входе возникает босой мужчина с обнажённым торсом. Судя по полотенцу, перекинутому через плечо, он принимал не только солнечные ванны.

— Как водичка? — Мой интерес продиктован исключительно вежливостью.

Далее следуют поднятый вверх большой палец и шлепки подошв по ступенькам лестницы, ведущей на всё тот же второй этаж.

По привычке смотрю в рабочий компьютер — насколько заполнены номера. Прежде это помогало правильно оценивать обстановку. Но вы спросите, к чему знать контингент в свой последний рабочий день? — Просто сила привычки.

— Насылныз! (Как дела?) — Это массажист Джан со своей обезоруживающей улыбкой. Мы немного болтаем по-турецки, и молодой человек походкой ягуара спускается в цокольное помещение — в спа-салон.

День начинается как обычно. Предыдущая ночь тоже прошла в стандартном режиме. По крайней мере, в журнале регистраций ничего такого не отмечено. Ну, не считать же происшествием, что девушка из 16-го шаталась по холлу до половины третьего в обнимку с жильцом из 31-го. По номерам ясно: барышня — из России, кавалер — из ближнего её зарубежья. Она проживает у нас неделю, и с ней мальчик лет семи, который крепко спит по ночам, что при такой родительнице немаловажно.

В 10 часов открывается ресторан. Многодетная семья возвращается с пляжа, чтобы позавтракать. Мальчишки — отрада для отеля. Никаких воплей и беганья от одного судка с едой к другому. Чинно усевшись вокруг стола, ожидают, когда бабушка с мамой принесут наполненные тарелки. На детский аппетит жаловаться тоже не приходится.

В половине 11-го с утреннего променада возвращается дама, которая не ест на ночь. А вот завтраком она не пренебрегает и отправляется в ресторан с ещё более сияющей улыбкой. Ах, море и солнце! Даже зимой вы волшебно действуете на русских людей! Признаться, я бы и сама не отказалась понежиться на бережку. Может, когда-нибудь и выберусь на курорт. И непременно в сопровождении моего друга из Интернета. Пока же приходится довольствоваться обществом самой себя да местного байкера — дедушки Мустафы. Он гоняет по набережной на своём драндулете, время от времени тормозя у какой-нибудь одинокой представительницы прекрасного пола с предложением прокатиться. Мустафа не владеет ни одним иностранным, поэтому в ход идёт язык жестов. Иногда и я доставляю дедушке Мустафе невинную радость — сажусь сзади, обхватываю его за талию и мчусь вдоль моря, прижимаясь грудью к его спине.