Викторина

ОТ ВНЕЗАПНО ОБРУШИВШЕГОСЯ НА НЕГО СВОБОДНОГО времени Иван Сергеевич Мохов несколько растерялся. За два года работы в должности директора физико-математического лицея такого с ним еще ни разу не случалось. Обычно этого самого времени всегда не хватало и приходилось почти каждый день отдавать работе по десять-двенадцать часов. И вдруг — ничего нет: ни срочных дел, ни текучки, и даже звонить некому и незачем. Иван Сергеевич вышел из-за стола, заложив руки за спину, прошелся по кабинету. Должно же что-то быть, подумал он, растерянно глядя в окно, не домой же идти в самом-то деле. Нет, домой — это уж слишком, надо пройтись по лицею, произвести, так сказать, внеплановый обход, и вопросы и проблемы сами собой появятся. Рассуждая таким образом, Иван Сергеевич взглянул еще раз в ежедневник, убедился, что невыполненных дел из запланированных на сегодня не осталось, выдвинул верхний ящик стола, собираясь бросить в него растрепанную книжицу, и замер. В ящике лежала невзрачная серая папка-скоросшиватель с надписью «Начало странствий». Неделю назад в лицей был принят учитель астрономии. При первом знакомстве с ним, которое произошло, как и полагается, здесь, в кабинете директора и, как обычно, при ужасном цейтноте Мохова, опаздывавшего на совещание в городскую администрацию, разговора из-за спешки не получилось. Однако на следующий день Николай Степанович, так звали нового учителя астрономии, войдя в кабинет и пожав директору руку, без обиняков перешел к делу.

— Ученики не любят астрономию, — сказал он с едва уловимой грустью, приглаживая у виска рукой не то чтобы седые, а скорее, прозрачные, слегка волнистые волосы.

— Ну, это уже ваша задача, — развел руками Иван Сергеевич, — на то вы и учитель, чтобы привить им любовь или хотя бы интерес к знаниям. И почему такой категоричный вывод после всего лишь одного дня работы?

— Возможно, вывод и поспешный, но мне не нравится учебная программа, все это скучно и неинтересно.

— Вот как, — Иван Сергеевич опешил, таких заявлений от учителей он еще не слышал. — И что же вы предлагаете?

— Для начала — провести викторину.

— Очень интересно, но какую? В рамках программы?

— Не совсем. Вот по этому рассказу, — и Николай Степанович положил на стол папку-скоросшиватель.

— Что здесь?

— Научно-фантастический рассказ. Я предлагаю раздать ученикам его, а заодно и вопросы викторины.

— Ничего не понимаю, — мотнул головой Иван Сергеевич. — Вы викторину когда собираетесь проводить?

— В конце четверти.

— Для чего же раздавать рассказ сейчас? И потом, программу мы все равно должны выполнить.

— Чтение рассказа и вопросы к нему пробудят у учеников интерес к предмету, и программу они осилят автоматически, но воспринимать будут уже совсем по-другому, осознавая и понимая, а не заучивая.

— Так, я все понял. По крайней мере, это не повредит, — Иван Сергеевич мельком взглянул на часы: разговор приходилось заканчивать. — Что в данном случае от меня требуется? Вы с завучем этот вопрос обсуждали?

— Пока нет, я хотел, чтобы сначала этот рассказ прочли вы…

— Хорошо, — Мохов вышел из-за стола. — Извините, но время поджимает, мне необходимо быть в комитете по образованию. Оставляйте рассказ, я его прочту завтра, и мы все тогда поподробнее обсудим…

Рассказ он до сих пор, конечно, не прочел, потому что и вовсе забыл про него. Ну вот, подумал Иван Сергеевич, а ты обрадовался, что делать нечего, — даже неудобно как-то получается перед коллегой, нужно срочно исправляться. Кроме того, фантастику он любил, а в молодости прямо-таки увлекался ею. Да и сейчас Иван Сергеевич частенько брал по вечерам из собранной им библиотеки книгу и до утра уходил в мир драконов, рыцарей и эльфов. Иван Сергеевич положил папку перед собой и, глубоко вздохнув, открыл…

…Вот уже, наверное, больше часа Шихов — командир небольшого челнока, предназначенного для исследований глубокого космоса, — сидел спиной к пульту управления и задумчиво смотрел на овальную матовую дверь, ведущую в научный отсек. Да, челнок новый, а проблемы старые. Редкий полет за двадцать шесть лет работы обходился без того, чтобы кто-нибудь из его «пассажиров» не впадал в депрессию. Все-таки столь длительная ограниченность круга общения и пространства сказывались на психике людей, и никакие специальные тренировки и курсы психологической подготовки не гарантировали ее стабильности во время полетов. Человек — не машина. Но все это дело житейское. Шихов, будучи, как и полагается командирам челноков подобного типа, одновременно не только пилотом, бортинженером, штурманом, но еще и бортовым врачом, без особых трудностей справлялся с такими проблемами. Однако в этот раз его смущало одно обстоятельство — он не мог определить причину депрессии.