Вихрь в клетке [СИ]

Лучи, проникшие в комнату, меж изящных пальчиков вскинутых рук танцовщицы походили на струны, на ноты, сменяющие друг друга. Казалось, весь солнечный свет запутался в этих густых волосах цвета воронова крыла, пляшущих вокруг загорелого стройного девичьего тела, что само пламя взыграло в этих дивных аметистово-черных глазах, обрамлённых крыльями томно приопущенных ресниц, что сама богиня музыки и танцев Аранетт превратила эти руки в змеи, этот гибкий стан — в податливый воск… и что сам грех поджидал меж этих полных кораллово-алых влажных губ, вздымающихся в такт танцу высоких грудей, в виднеющейся из-под взлетающей юбки босоы аккуратной ножке…

Девушка танцевала без музыки, но музыка ей не была необходима. Это его собственное сердце отбивало в виски барабанный ритм. Бум, бум! Проклятье, как пересохло в горле…

Бехрам успел пожалеть, что заглянул без стука за приоткрытую дверь покоев. Не раз жалел, когда так делал, и в то же время не жалел никогда, потому что только наедине с собой (и изредка с ним) она из фарфоровой куклы с приклеенной улыбкой превращалась в обольстительную колдунью, чья чистая, отчаянная душа, чьи бездонные, как ночь, глаза с хитрыми огоньками, чья грация движений, голос, соблазнительная внешность способны совратить даже святого.

Её танец, то нежный и целомудренный, то чувственный до неприличия, сверкающий разными гранями, как бриллиант, будоражит горячую кровь, рождает безумие гораздо больше, чем простое и понятное физическое желание, — жажду. Жажду схватить, унести, защитить от всего зла и боли, что окружает ее, сорвать панцирь, в которой она закрылась, любоваться золотыми искрами в этих гордых глазах, выпить каждый вздох, что роняют эти губы, обвить руками тонкий стан и больше не отпускать…

Танец закончился, на серебряном подносе в руках Бехрама стыл ужин, а он всё не мог оторвать глаз от девушки, устало упавшей на тахту. Бледная… и грустная? Словно разом лишившаяся сил.

Прежде чем следующая мысль созрела в голове, Бехрам торопливо постучал в дверь и вошёл в покои.

— Ужин, госпожа. — ровный, ничего не выражающий голос, равнодушное лицо. Все как учили.

Вот только все навыки полетели в бездну, стоило ей поднять лицо, на котором блестели дорожки слез.

Слуга даже не заметил, как поставил поднос, как оказался рядом.

— Что случилось?

Девушка, словно сомневаясь, прикусила губу, метнув опасливый взгляд в сторону двери. Но что-то внутри неё дрогнуло, и, всхлипнув, она как в детстве протянула к нему руки, прижалась щекой к груди.

— Бехрам…

Ластилась доверчиво, как к самому верному другу. Таковым она и считала его, таковым он и был. Давно ли мальчишкой лазил по деревьям, чтобы собрать яблоки для маленькой княжны, и пел ей задорные частушки, пока никто не слышал?.. Давно ли крал ключи у стражи, чтобы освободить ее из клетки, где она по воле родителей отбывала наказание за какую-нибудь невинную шалость?..

Да, пожалуй, давно. Тогда он плохо понимал социальную разницу между ними, и уж точно не испытывал к княжне таких чувств, как сейчас. В детстве все было гораздо проще и лучше.

— Так что случилось? — уверенно обняв ее в ответ, тихо спросил он, щекотнув горячим дыханием шею.

Вздрогнув, княжна немного отстранилась, не отняв, однако, рук. Взгляд больше не был печальным, но стал совершенно потерянным. Она будто искала в своём «друге» ответ на какой-то мучивший ее вопрос, и не находила. Выбившийся локон упал прямо на глаза, но девушка даже не шелохнулась.

Не выдержав, невесомым движением заправил за ухо шелковый локон и легко коснулся подбородка, заставив поднять взгляд.

— Не молчи, пожалуйста. Князь и княгиня опять были пренебрежительны? Наказали?

Окончательно отстранившись, княжна невольно потерла запястья, где виднелись следы кандалов — тех самых «воспитательных» наказаний.

— Да, можно и так сказать. — холодная змеиная усмешка пробежала по губам. — Возможно наказали в очередной раз, а может быть подарили свободу. Но мне страшно…

Бехрам уже догадывался, догадывался слишком хорошо. Процедил сквозь зубы:

— Что это значит?

— Я выхожу замуж за султана Айсфахана — самой большой империи в истории. За Владыку мира.

Сердце провалилось в бездну, чтобы больше никогда оттуда не возвращаться…

Княжна.

Наряды, золото, бриллианты… Пожалуй, мои надменные родители еще никогда не были так щедры, как при подготовке к этой свадьбе. Впрочем, это стало для них мелочью, ведь Нурлан, Владыка мира, заплатил за меня стоимость двух-трёх таких княжеств, как наше. И всё для того, чтобы присоединить плодородные «ничейные» земли к своей огромной державе. Это была излюбленная тактика айсфаганцев во все времена — бескровно покупать земли. Удобно: денег у айсфаганцев куры не клюют, а жениться Нурлан может сколько угодно, их обычаи это позволяют. Что до меня… кому какое дело. Ведь с детства готовили к этой роли, и вообще, по словам дражайшей матушки, «стоит гордиться, что продали дорого».