Видение Гидры (ЛП)

^{«Vision of the Hydra», 1937}

«В одном черепе заключены десять разумов, творящих невообразимые чудеса! Какая польза человеку, если он приобретёт весь мир и потеряет свою душу?»

Эти слова приходят мне на ум, когда я готовлюсь написать эту историю. В некотором смысле доктор Алансон Вилленборг действительно добился первого и пострадал от второго. Вы, должно быть, слышали о нём; его имя часто связывают с именем Фрейда. Его интеллектуальные таланты проявились уже на первом курсе колледжа, когда он написал тематическую работу, повергшую в смятение его преподавателей. На последнем курсе он был признан будущим Эйнштейном в области психологии.

Его дипломная работа широко распахнула двери в то, что он называл «космической психологией», и его сразу же пригласили — или упросили занять — кафедру профессора психологии в Университете Среднего Запада.

В течение шести лет его гениальность была на высоте, результатом чего стал десятитомный труд о психических явлениях, на котором он заработал небольшое состояние. Затем, вопреки всем соблазнам, он оставил научную деятельность. В то время ему было тридцать лет.

Психиатрический мир, затаив дыхание, ждал, что он подробно изложит свои теории «космической психологии», но он оставил их в подвешенном состоянии. Произведённый фурор постепенно угас.

Горничная вышла доложить обо мне, и я с удовлетворением оглядел элегантную обстановку гостиной в доме доктора Вилленборга в Оук-Парке. Я уловил женскую руку в мягких драпировках и пастельных тонах и понял, что Йондра, его жена, была декоратором.

Йондра! Я чуть не выбежал из комнаты в лёгкой панике, когда услышал её тихие шаги.

— Почему… Чарльз!

Один взгляд на её нежные голубые глаза, золотисто-каштановые волосы — и я понял, что так и не перестал любить её, хотя и не видел пять лет. Не знаю, какие глупости я наговорил в знак приветствия и что она ответила, но я почувствовал старую боль от утраченного счастья. Мы с Алансоном, соседи по комнате в течение двух лет, оба ухаживали за Йондрой, и он победил. И всё же было время, когда Йондра, казалось, благоволила ко мне. Горько-сладкие воспоминания!

Я напрягся, осознавая, что эти ужасные воспоминания отражаются на моём лице и смущают её, и заставил себя казаться беззаботным.

— Йондра, как поживает Алансон, старый чемпион по уничтожению содовой?

Минуту спустя, словно радуясь окончанию короткого разговора тет-а-тет, Йондра направилась в свой кабинет, оставив меня в дверях со странной, затравленной улыбкой, которой позже суждено было иметь большое значение.

Алансон Вилленборг был таким же, каким я помнил его по колледжу — высоким и атлетически сложенным, холодным и обходительным. У него было то же неулыбчивое, серьёзное лицо учёного и мыслителя. Оно ничуть не изменилось, когда он пожал мне руку, и в его глазах отразился тот скрытый огонь, который навсегда заклеймил его, как гения.

В его присутствии я не чувствовал той неловкости, которая была у меня с его женой. Так или иначе, человеческие качества не имели для него значения. Я просто чувствовал, что его рассуждения на эту тему будут такими:

— Я хотел Йондру. Ты хотел Йондру. Я получил её. Вот и всё.

Поприветствовав меня и указав жестом на стул, он уселся за стол в форме подковы и начал стучать на стенографической машинке. А теперь, как мне рассказать остальное, чтобы это не прозвучало бессвязно? Затем он протянул левую руку к другой стенографической машинке и начал манипулировать с ней! И если бы я не был настолько потрясён, что не заметил этого в тот момент, я бы услышал тихое жужжание граммофона, доносившееся из приёмника, подвешенного к низкому потолку прямо у его левого уха.

— Не думай, что я пренебрегаю тобой, — сказал Вилленборг, и в этот момент моё лицо залил густой румянец. — Напротив, моё правое ухо и значительная часть моего разума к твоим услугам!

Я вскочил на ноги, разозлённый его намёком — откуда он мог знать, что всё так и есть?

— Если вы так заняты, доктор Вилленборг, — возмущённо пробормотал я, — я бы не хотел мешать. Я…

— Присаживайся, старина Чарли. А меня зовут Лэнни!

Он одарил меня одной из своих редких обезоруживающих улыбок, которая на мгновение сняла маску интеллигента с его лица.

— Ты думаешь, — продолжал он, когда я откинулся на спинку стула, — что я уделяю тебе оскорбительно малую часть своего внимания. На самом деле — если ты можешь мне поверить — я внимательнее, чем кто-либо другой в мире!

Я знал, что выгляжу глупо.

— В самом деле, доктор Ви… Лэнни, я… я…