Ветер над яром

Людмила Козинец

Ветер над яром

Громницею...

...Сидели на столах, болтали ногами и чесали языки. А что, спрашивается, еще прикажете делать в третьем часу промозглой зимней ночи? Конечно, возможны варианты, всегда возможны варианты, вплоть до самого обыкновенного - мирно спать в теплой постели и видеть сладкие сны. Но сегодня, увы, нам недоступно даже самое простое, самое обычное счастье.

Весь телецентр, вся огромная стеклобетонная коробка, из которой еще не выветрился запах влажной штукатурки, дремлет в тишине и мраке. Наши уважаемые коллеги, жнецы новостей, виртуозы рапидной съемки, корифеи монтажа и револьвер-мальчики, специалисты по добыванию "жареных" фактов, отсыпаются по своим уютным гнездам, предвкушая завтрашнее новогодие. И совесть их чиста: год закончился, фонд командировочных исчерпан. А к нам судьба безжалостна: мы тут хоть умри, но развлекательную новогоднюю программу сделать обязаны. И все.

Как обычно, не хватило одного дня, вечно недостает самой малости времени.

К третьему часу ночи мы выдохлись. Записали шесть рулонов. Организовали, сняли, смонтировали. Наверняка мы это сделали неплохо профессионалы все-таки. Но более уже не способны были выносить танцев, пения, тонкого юмора и оригинального жанра. Меня лично форменным образом тошнило от хорошеньких мордашек кордебалета - вот уж никогда бы не подумал!

Ну, а автор сценария просто смотреть на нас всех не может. Вон он сидит, разнесчастный, взъерошенный, голодный, съемочную группу ненавидит за непочтение и варварское отношение к его гениальному тексту. Спешно пытается заштопать два нестыкующихся куска лихорадочно остроумными репликами. Это в третьем-то часу. Оптимист.

Почему-то с нами кукует отбившаяся от своей звонкой стайки кордебалетная девочка. Нравимся мы ей, что ли...

Девочка похожа на сказочного эльфа - хрупкая, невесомая. В довершение сходства посверкивают и шуршат на ней фантастические одежки, что-то вроде комбинезончика из мягкого полиэтилена. Предназначение же этого костюмчика очень прозаичное: предохраняет мышцы от переохлаждения. Но все равно она зябнет, ежится...

А и вправду холодно. Дует из громадных черных окон немилосердно. Я машинально поднес ладонь к стеклу - кожу обожгло просочившейся струйкой морозного воздуха.

В мутном свете залепленных снегом фонарей видны рубцы осыпавшихся канав, груды битого кирпича, остатки бетонных конструкций - печальный памятник прорабу Беленькому, большому стратегу окопной войны с субподрядчиками. А дальше... дальше за согнутыми ветром старыми деревьями кипит, волнуется метельная мгла. Ничего не видно, но стоят в глазах кресты и обелиски, чудится жестяной звон засохших венков и муаровых лент. Я не люблю смотреть в окна, выходящие в эту сторону.

Громницею в руке...

...Операторам что, им не привыкать. А вот светотехник наш сдал. Сунул под голову телефонную книгу и отключился. Толковый парень. Эк он световую пушку соорудил. А лазеры? Я такое раньше только в зарубежных видеоклипах наблюдал. Развесил полотнища призрачного света, а потом сворачивал их по любой оси, рассыпал колдовской пургой, завивал спиралью. Шеф посмотрел, покивал, прикинул в уме, и велел светотехнику "расписать мотивчиками в народном стиле" поверх фона. И что за страсть у людей, право слово... Такие и на панель управления космическим кораблем картиночку прилепят, а то и глиняного толстомордого кота посадят. Художник ругнулся вслух и ушел от греха подальше. А наш повелитель люксов и люменов возражать не стал, взял у секретарши альбом вышивок и в два счета изобразил "мотивчики".

Если у режиссера сегодня не будет инфаркта, то к утру он непременно умрет от истощения. Буфет-то закрылся в пять часов. Добрая душа Вадик из музыкальной редакции оккупировал телефон и названивает любимым девушкам, отыскивая среди них ненормальную, которая согласится в глухую ночь привезти сюда что-нибудь вроде корочки хлеба. Есть хочется невыносимо.

Нам удалось наконец развести по углам режиссера и автора сценария, после чего мы произвели ревизию наличных ресурсов. Негусто... На двенадцать человек - пачка вафель, пакетик леденцов "Кетти-Бос", полкило мандаринов, плитка шоколада и... Вот это да! Четыре бутылки шампанского! Режиссер грозно надувает щеки, топорщит усы и требует голову нарушителя производственной дисциплины, который осмелился и ухитрился протащить в студию криминальный напиток. Кордебалетная девочка восторженно ахает и тоже требует оную голову, чтобы расцеловать. Все делают невинные глаза.

Начинаются поиски стаканов. Происходит некоторое оживление.