Весенняя пора

Мать лежит на сене, разостланном возле нар, прямо на полу, и тяжко стонет. Никитка тянется к матери, но его удерживает бабка Дарья, сухонькая, маленькая старушка.

— Бог тебе брата пошлет, молись, — приговаривает она.

Никитка не знает, о чем молить бога: то ли чтобы он поскорее послал ему брата, то ли чтобы вовсе не посылал? Он только и знает, что тянется к матери.

— Милый мой, не подходи ко мне, — едва слышно уговаривает мать. — Не пускай его, бабушка Дарья!

Вдруг возле нар прозвучало что-то странное, не похожее ни на плач, ни на песню.

Никитка вырывается из Дарьиных рук и мгновенно оказывается возле матери, — там, на сене, что-то проворно барахтается и заливается звонким, прерывистым криком. Никитка начинает топать ногами, неистово размахивать руками и реветь во весь голос.

Так впервые встречаются братья.

Никитка, его дед Дмитрий Лягляр, мать Федосья, маленький Алексей и их единственная корова Чернушка живут на отшибе, на краю наслега, в глухой местности Дулгалах. Бабка Дарья, оказывается, чужая и приходила только помогать Федосье по хозяйству на время родов.

Федосья кормила одной грудью, другая когда-то сильно болела, и теперь в ней не стало молока. Пока Никитка рос один — это еще куда ни шло. А вот теперь, как только наступит очередь Никитки, Алексей растопырит пальцы и громко плачет. В таких случаях Никитка сосет изо всех сил, чтобы успеть как следует насытиться.

Прильнув к матери, Алексей успокаивается и, прикрыв один глаз, другим как будто задумчиво смотрит на потолок. Мать, улыбаясь, говорит старшему:

— Он словно стрелять собирается — видишь, прицеливается. Вот когда по воде станешь бродить на охоте, он, маленький, твои штаны будет по берегу за тобой носить.

Никитка, целуя брата, говорит:

— Ишь охотиться захотел! Ну, соси, соси, милый.

Потом Федосья спустит старшего на пол и, заворачивая младшего в телячью кожу, скажет:

— Ох, сыночки мои, в гроб вы меня скоро вгоните! Молока-то у меня все меньше становится, скоро совсем исчезнет. Что же с вами тогда будет, родные? Видно, довольно тебе, Никита: тебе уже четыре года, а он маленький — пропадет…

Слышно, как Чернушка в хотоне то и дело переступает с ноги на ногу. Федосья из юрты следит за коровой, а Никитка, стоя у камелька, деловито греет голый живот.

Вдруг в хотоне что-то глухо падает. Испуганный Никитка с криком тычется в колени матери. Но Федосья, оттолкнув его, бежит к Чернушке.

Никитка с опаской поворачивает голову в сторону хотона. Какой-то большой черный комок шевелится под Чернушкой. Мать, ласково похлопывая корову по шее, говорит ей с укором:

— Кто же рожает стоя? Да ты не сопи, дружок, не обижайся! Ты же Никитку, дитя свое, напугала!..

Мальчик хмурится: «Я мамин сын, а не Чернушкин», — и принимается раскидывать золу с очага. У него это называется «сеять хлеб».

Вдруг появляется нарядный человек с резко выступающими скулами на мрачноватом лице и, смеясь, говорит Никитке:

— Ну, паренек, мать родила, корова родила, скоро и дед родит.

И вот Никитка ждет, когда будет рожать дед, и, раз уж его предупредили, решает пока не плакать.

— Когда родит дед? — спрашивает он у матери.

— Мужики не рожают, родной, — печально отвечает мать. — Как этот Федор Веселов любит издеваться над бедняками!

Однажды дед, шатаясь, вваливается в юрту, срывает с себя жеребковую шапку и, швырнув на лавку старую оленью доху, быстро выходит опять. Возвращается он, держа под мышкой мерзлый кусок мяса, который тут же кладет на чурбан и принимается рубить топором. Никитка прячется под круглый треногий стол. Кусочки мерзлого мяса отскакивают во все стороны, залетают и к нему под стол. Мальчик хватает их на лету и, обжигая губы, отправляет в рот.

Потом старик запихивает куски мяса в большой медный котел с обломанными краями и ставит его на огонь. Раздув пламя, он садится к камельку спиной и опускает голову. Вскоре приходит Федосья, ходившая по воду. Поставив ведра, она видит разбросанные повсюду кусочки мяса.

— Что случилось?

— На душе у меня неспокойно… Вести дурные о нашем человеке, — отвечает дед.

— Ой! — вскрикивает Федосья и опускается на табуретку.

Взрослые о чем-то негромко толкуют.

А Никитка, наевшись мороженого мяса, садится верхом на кривую обугленную палку, употребляемую вместо кочерги, и прыгает вокруг камелька.

Федосья поворачивает к нему раскрасневшееся, мокрое от слез лицо.

— Никита, — тихо говорит она, — ты будто обрадовался слуху, что твой отец погиб?

До Никитки не доходил такой слух, но он припоминает, что у него действительно когда-то был отец, который куда-то ушел. Кто его отец, мальчик не знает. Но печаль взрослых передается и ему, он забивается в угол и понуро сидит там, стараясь вспомнить отца.