Ангел Варенька

В купе скорого поезда «Новосибирск — Москва» у вагонного столика, заваленного вчерашними и позавчерашними газетами, сидит молодой педагог музыкальной школы Алексей Алексеевич Васьков, а с ним рядом — его верная жена и ассистентка Верочка, окруженная воспитанниками, или, как они их между собой называют, ежами и лисицами. Это шутливое прозвище возникло после прочтения одной книги, в которой поведение ежа, упрямо идущего к своей цели, сравнивалось с поведением лисицы, отвлекающейся на всякие побочные приманки. Васьковы часто пользовались этим сравнением на уроках: Алексей Алексеевич — для пущей наглядности — даже изображал из себя этакого ощетинившегося иглами лесного упрямца, а Верочка показывала, как бестолково петляет по лесу кумушка-лиса. Дети, глядя на них, смеялись и при этом усваивали важную мысль о том, что искусство требует самопожертвования и, если хочешь стать виртуозом, забудь обо всем, кроме скрипки.

Это условие считалось самым главным при приеме в экспериментальный класс, и, встречаясь с родителями будущих виртуозов, Васьковы сразу им говорили: «Заниматься придется по пять часов в день. Репертуар будем давать самый сложный». Многих отпугивали такие суровые требования, и даже среди коллег-педагогов находились скептики, отказывавшиеся верить в эксперимент Васьковых. Алексею Алексеевичу пришлось затратить немало сил, чтобы отстоять свою идею и убедить маловеров в том, что взрослые часто недооценивают возможности детей, тем более сейчас, в век научно-технической революции, когда в начальных классах средней школы вводят элементы алгебры, и дети — ничего! — справляются. Так почему же и в музыке не попробовать?! Создать экспериментальный класс для одаренных детей, разработать специальную методику, и пусть восьмилетние вундеркинды играют концерт Венявского. Вот тогда-то и заговорят, что в небольшом городке под Новосибирском сложилась новая школа музыкальной педагогики, что там творят чудеса, что управление культуры поддерживает начинание молодых энтузиастов.

Одним словом, Алексей Алексеевич убедил, обосновал, нашел весомые аргументы, и в инстанциях дали добро. Экспериментальный класс был создан, в него собрали одаренных детей со всего городка, и Васьковы взялись за дело. Главным принципом было: дети не устают, когда играют, они способны целыми днями носиться по двору, бегать и прыгать, если им интересно. Поэтому и на занятиях должно быть больше игры, стихийной импровизации, неожиданных выдумок. К примеру, си-бемоль — красный цыпленок, до-диез — черный дракон. Звуки ассоциируются с животными, тональности — с цветами. Музыкальная фраза воспринимается как цветная картинка в книге. Нет больше скучных занятий из-под палки, понуканий и угроз! Ребенок поглощен интересной игрой, а пальцы его в это время отрабатывают пассажи. В результате пальцевая техника, звукоизвлечение, фразировка — на должной высоте.

Попробовали — получилось. Дети чувствовали себя в классе как в родной стихии: полностью раскрепощались, ходили на головах, визжали, пищали и хрюкали как поросята. Алексей Алексеевич нашел еще один ход, облегчавший ему контакты с воспитанниками, — если кто-нибудь не выполнял задание, он не отчитывал его, а реагировал по-детски: называл тухлой свиньей, драной мочалкой, кислым помидором, зеленой каракатицей. Дети были в восторге; сам провинившийся радовался больше всех и на следующий день приходил с выученным уроком. Уже через пару лет тухлые свиньи и зеленые каракатицы с успехом играли Моцарта и Бетховена, а один из них — круглолицый Миша Веревкин — выступил на школьном вечере с концертом Венявского. Когда он поднял скрипку и заиграл под аккомпанемент Верочки первую часть, по залу прошел возбужденный ропот: опытные педагоги отказывались верить, что чистейшие пассажи и гаммы вырываются из-под пальцев девятилетнего мальчика (если бы он сразу попал к Васьковым, то сыграл бы этот концерт и в восемь лет). Алексея Алексеевича поздравляли, о выступлении его учеников рассказывали как о сенсации. Вскоре Васьковы устроили показательное турне по музыкальным школам Новосибирска, а затем добились командировки в Москву. И вот Алексей Алексеевич сидит в купе скорого поезда, а за окнами, розовыми от зимнего солнца, проносятся заснеженные платформы и веранды дачных станций с полукруглыми окошечками касс и большими вокзальными часами, показывающими московское время.